14 мая 2018 года ушел из жизни гороховецкий литератор Александр Васильевич Петухов. Родился он в 1954 году в Вязниковском районе Владимирской области, но с 1955 года его семья переехала жить на станцию Чулково Гороховецкого района. Стихи начал писать ещё в детстве, а вот первые серьезные публикации появились в районной газете «Новая жизнь» в 70-е годы прошлого века. Это были юмористические произведения, рассказы для детей, детективные истории. Гороховчанам известны его сборники «Криминальные узелки», «Кровавый бизнес». Александр был инвалидом с детства, долгое время проживал вместе с супругой в геронтологическом центре г.Собинки. Последние годы жизни провел в пансионате имени доктора Лизы Глинки в Вязниках, похоронен в д.Илевники. В связи с воссозданием исторического облика станции Гороховец к юбилею города, а также до этого события, часовня, расположенная близ вокзала, уже попадала в поле зрения журналистов и исследователей. Журналы Гороховецкого уездного земского собрания, размещённые на сайте МБУК «СКЦ им. П.П. Булыгина», проливают свет на некоторые, ранее не известные, аспекты её постройки. В вечернем заседании 1 октября 1902 года был представлен доклад редакционно-ревизионной комиссии по предложению гласного Н.П. Краснощёкова об оказании помощи в постройке часовни, воздвигаемой крестьянами первого земского участка близ станции Гороховец МосковскоНижегородской железной дороги «в воспоминание пребывания и принятия Государем Императором Николаем II» хлеба и соли от крестьянских депутаций во время поездки его на Нижегородскую выставку в 1896 году. В редакционную комиссию вопрос был передан после того, как ранее, в утреннем заседании того же дня, Краснощёковым было сделано соответствующее словесное заявление. По результатам заслушивания доклада было принято постановление, в котором уездное собрание согласилось с заключением комиссии и выделило 200 рублей на постройку, внеся эту сумму в смету расходов на будущий, 1903 год. Однако дело этим не ограничилось. Гласный М.Е. Николаев выразил желание пожертвовать икону в часовню, за это собрание постановило благодарить жертвователя (Журналы очередного Гороховецкого уездного земского собрания 1902 года. – Владимир на Клязьме: Типо-литография губернской земской управы, 1903. – С. 18). Таким образом, уездное земское собрание не осталось в стороне от постройки часовни в память о пребывании на станции Гороховец императора Николая II, а один из его членов был в числе первых жертвователей. Эти, а также многие другие интереснейшие сведения о прошлом нашего края содержатся на сайте МБУК «Современный культурный центр им. П.П. Булыгина» в разделе «Гороховецкая краеведческая библиотека». Они ждут своих читателей и исследователей. А.Е. Троицкий Участие уездного земства в постройке часовни на станции Гороховец Эта история началась с того, что в один из холодных ноябрьских дней наша кошка принесла потомство – троих пушистых котят. Все это кошачье семейство поместили в кладовке, где обитал еще и Дымок – небольшая собака с длинной темно-рыжей шерстью. Вначале эти беспокойные соседи не понравились нашему домашнему сторожу, особенно когда кошка, уходя на улицу или возвращаясь к своим малышам, нарушала чуткую собачью дремоту, и он, ворочаясь на своей подстилке у порога, непроизвольно ворчал, как бы выговаривая соседке: «Сама не спишь и другим не даешь дремать». Но вскоре он смирился с таким неудобством и с интересом поглядывал на то, как старательно вылизывает мать своих детенышей после каждой кормежки. Иногда глаза затуманивались, и Дымок подолгу лежал, не шевелясь, положив голову на передние лапы. О чем он думал в такие минуты? Может быть, вспоминал свое детство, когда его, несмышленого кутенка, вот так же заботливо, вылизывала мать, беспородная дворняжка... Муська тоже в первые дни вела себя довольно неприязненно. В ответ на собачье ворчание она сердито шипела: дескать, молчи, сама знаю, что делать, а разок даже замахнулась на него лапой. Но малопомалу притерпелась, и между ними установился мир. Прошло несколько недель. На дворе уже вовсю хозяйничала зима. Котята окрепли, им уже не сиделось на месте, они расползались по кладовке, тычась носами во все, что попадалось навстречу. Кошка, ранее не отходившая от них ни на шаг, теперь стала подолгу пропадать, а озябшие малыши с писком ползали по полу в поисках тепла и уюта. Семилетний сынишка Алешка, ходивший в первый класс, несколько раз просил меня: - Пап, давай перенесем кисок домой, а то замерзнут. И вот однажды, войдя вместе с сыном в кладовку, мы увидели такую картину: на кошачьей подстилке лежал Дымок, а рядом, прижавшись к его теплому брюху, спали котята. Закралась, видно, в собачье сердце жалость, и пес добровольно взял на себя роль няньки. С тех пор так и повелось: собака добросовестно оберегала котят, уступая место матери, когда та приходила кормить их. Но стоило кошке удалиться, как Дымок тут же устраивался на подстилке. Когда котята подросли и научились самостоятельно есть из миски, двоих отдали знакомым, а третьего, белого с черными пятнами котенка оставили и назвали Чапкой. Вот с ним-то и завязалась у Дымка настоящая дружба, которая крепла с каждым днем. Они ели из одного черепка, спали бок о бок, а если Дымку перепадало какое-нибудь лакомство, он не стремился, как бывало, забиться подальше от посторонних глаз, а мчался со всех ног в кладовку. Было очень забавно и трогательно смотреть, как лохматая дворняга, с куском или костью в зубах торопится к другу. Если же котенка не оказывалось на месте, Дымок или разыскивал Чапку, или же терпеливо дожидался его возвращения. Так и жили, деля поровну свои радости и невзгоды. В погожие зимние дни, когда солнце начинало пригревать, выбегали во двор, затевали возню, а если к ним присоединялся и Алешка, то получалась настоящая куча мала. Чапка часто забирался собаке на спину, и Дымок, как заправская лошадь, катал его. Если же кому-то приходило в голову обидеть котенка и пес это видел, то тут же вставал на его защиту. Прошел год. Чапка стал совсем взрослым, однако дружба с Дымком не ослабевала, они понастоящему старались держаться ближе друг к другу, и собака все так же делилась с ним всем, что ей доставалось. Казалось, ничего не сможет разлучить друзей, но все-таки жизнь устроила им испытание. Заболел Чапка, он перестал есть, похудел, едва передвигал лапы. Из опасения, что болезнь может быть заразной, мы с женой решили унести его в лес, подальше от дома. До слез было жалко расставаться с ласковым и занятным Чапкой, к которому все мы искренне привязались, но другого выхода не было, ведь мы не знали, чем он болел, а в доме был ребенок и к нему приходили товарищи, долго ли до беды. Скрепя сердце, посадил я кота в сумку и направился к калитке. Дымок, почуяв неладное, бросился следом, однако я опередил его, захлопнул калитку раньше, чем он успел выскочить на улицу. Назад я вернулся не скоро. Дымок сидел у крыльца, он не стал, как обычно, ласкаться и лизать мне руки, и лишь тоскливо смотрел на меня своими черными глазами. Пес как бы спрашивал: «Куда же ты дел моего друга?» Но самое трудное объяснение состоялось, когда пришел из школы Алешка. Услышав о том, что стало с Чапкой, он горько заплакал, повторяя сквозь слезы: - Зачем, папа, зачем?! Кое-как успокоившись, сын взял Дымка и ушел. - Не иначе Чапку искать, - сказала жена и, помолчав, добавила: - Может, мы и впрямь поторопились? Алешка вернулся поздно вечером, уставший и грустный, ни слова не говоря, лег в постель и уснул. Дымка с ним не было, пес явился на другой день и не один, рядом плелся Чапка. Друзья улеглись на крыльце, довольные тем, что снова вместе. А.Петухов Дымок и Чапка (рассказ) * * * Я теперь уже не здешний, По прописке – городской, Налетевший ветер вешний Тронул за душу тоской. Жизнь моя взяла начало Здесь, в березовом краю. Колыбель – река качала, Напевала песнь свою. Как забыть мне эти рощи, Где стерильно воздух чист! Ветерок листву полощет, Слух ласкает птичий свист. Не кручинься, ветер вешний, В гости прибыл я домой, И не важно, что не здешний, По прописке – городской. Отреставрированная часовня возле здания вокзала 11 ноября 2018 года не стало известного владимирского писателя Леонида Петровича Зрелова, автора 7 книг и многочисленных публикаций в периодике, сборниках, альманахах. Зрелов Л.П. родился 12 октября 1944г. в г. Владимир. Окончил среднюю школу. Трудился слесарем на заводе. Получив высшее образование во Владимирском политехническом институте, работал инженером, а также литературным сотрудником, корреспондентом областной газеты, редактором в книжных издательствах. Первая публикация автора состоялась в 1981 году. Из-под пера Леонида Петровича вышли такие книги, как «Варианты исключаются», «Фантом Лютикова», «Не повторить круга», «Чистая даль», «Притяжение дома», «Время встреч и разлук. Рассказы о Владимире». Леонид Петрович являлся членом Союза писателей СССР с 1987 года, а с 1991 года – членом Союза писателей России. Также он был членом редколлегии альманаха «Владимир». Творчество Зрелова неоднократно отмечено премиями в области культуры, искусства и литературы. Гороховчанам Леонид Петрович Зрелов знаком как один из авторов книги «Путешествие в Гороховец. Губерния в старой открытке», изданной во Владимире в 2003 году. В этой книге автор показывает читателям Гороховец дореволюционной поры, знакомит со старожилом города, краеведом Евграфом Михайловичем Алексеевым. Автор рассказывает читателям о прошлом Гороховца, рисуя его исторический облик, повествует о многочисленных фонтанах с родниковой водой, об архитектурных памятниках и людях, населявших город в то время, о купцахмеценатах. Книга богато иллюстрирована старыми фотографиями Гороховца из личного архива Н.И.Андреева. Воспоминания о городе написаны с теплом и большой любовью. И это неслучайно, так как Гороховец был Леониду Петровичу не чужим. Род Зреловых происходил из маленькой деревеньки Гаврильцево Гороховецкого уезда. Предки Л.П. Зрелова занимались отхожим промыслом, работали по котельному делу в Баку, Ашхабаде, Николаеве. Дед Зрелова, потомственный крестьянин, работавший котельщиком на нефтепромыслах Нобеля в Баку, трудился и на оружейном заводе в Туле, а вернувшись домой, занимался хозяйствованием на земле. Леонид Петрович Зрелов был дружен с Наталией Николаевной Семяковой. В одном из номеров альманаха «Владимир» за 2017 год вышел рассказ Л.П. Зрелова «Знак качества, или моя гороховецкая подружка», написанный им в память о нашей талантливой землячке. Марина Роот Наш земляк А.В.Петухов Памяти Леонида Зрелова
Николай КОРОЛЕВ РОЩА Вы были когда-нибудь в роще? Где ствол не обхватишь вдвоём, Где дерево дерева толще, Свой к солнцу имеет проём, Где всё «состязается» в росте С сосной в двухметровый обхват, Где, словно истлевшие кости, Сучки под ногами трещат, Где шишки от прошлого лета, Ощерясь, открыто лежат, Похожи по форме и цвету На маленьких юрких ежат. Где птицы спросонок картавят, Напившись росы до зари, Где сосны и ели... дырявят Лесные «врачи-фонари»? Нет! Надо ли сразу хвалиться, Что я, мол, владимирский я, Ты можешь тут враз заблудиться, Не зная лесные края… У нас под Гороховцем тропы – Сначала введут вас в липняк, Потом муравьиные копны Покажут вам мелкий сосняк… Лишь там, где лесная сторожка Вас встретит с холодной водой, Откроется взору и роща, В ней сосны до звёзд высотой. Вик тор ЗАЛЕССКИЙ РУСИ ЧАСТИЦА На склонах гор перед равниной Средь сосен, лип и тополей Раскинулся мой град старинный, Красуясь главами церквей. Он семь столетий с половиной Тому назад здесь возведен И на Руси поры былинной Гороховцем был наречен. Он помнит горечь поражений, Минуты радости побед И воинов перед сраженьем, Дающих клятвенный обет: Сражаться насмерть у детинца, Разбить безжалостно врага И в город не пустить ордынца, Пока сжимает меч рука. Тех дней, далеких лишь в преданьях, Быль города дошла до нас. Еще – в строках летописанья, Без вымысла и без прикрас. С тех пор не раз он разрушался, Не раз сожженным был дотла, Но вновь вставал и возвышался Там, где Пужалова гора. На город глянешь из заречья: Какой величественный вид! Там, где у сосен с небом встреча, Никольский монастырь стоит. Он, над горою возвышаясь, Как будто в воздухе летит, С природой вместе воскрешая Эпохи древней колорит. Людмила НИКИФОРОВА ОТЧИЙ ДОМ Наш отчий дом с годами постарел, Свидетель игр из детства озорного. Он и тогда всё на восток смотрел И оживал с зарёю, с утром новым. Мне кажется, он помнит детства дни, Что некогда в его стенах шумели, А по ночам, наверно, видит сны О днях, что, словно птицы, пролетели. Ему всё так же шепчет сказки сад, Весною осыпая лепестками. И сказам этим он, наверно, рад, Наш дом запомнил много их с годами. Всё было: радость и печаль была И первые шажки по половицам. Далёко лодка детства уплыла, Но помнит он ребячьи наши лица. Наш отчий дом пусть летопись хранит О том, что никогда не повторится, А летом детский смех опять звенит, Другое детство в дверь к нему стучится. Гостей радушно встретил отчий дом, Разбужен он, теперь ему не спится, И снова беготня и пенье в нём. Так нить родства, не обрываясь, длится. Так было и в далёкие века, Ведь смена поколений – мудрость жизни. Жизнь не исчезнет на земле, пока Есть солнца свет, любовь и есть Отчизна. Лев МАРФЕНИН В ЗОЛОТОМ КОЛЬЦЕ РОССИИ В Золотом кольце России Отчий край, и твой и мой. Где бы ни был – ностальгия Не обходит стороной. Всё зовут, зовут обратно Клязьмы-речки берега. Ласка улочек опрятных, Сена мятного стога. Здесь сошлись печаль и радость, Детство, юность и любовь, Куполов церковных благость, Даль преданий, будней новь. В Золотом кольце России, У кольца ведь нет конца, Но не сыщешь в нем красивей Городка Гороховца. Владимир ГОНЧАР С ДНЁМ РОЖДЕНЬЯ, ГОРОД МОЙ ЛЮБИМЫЙ! Ты сейчас своей древностью молод, А стареть ни к чему, не с руки, Так живи, Богородицы город, Город-сказка у Клязьмы-реки. Испытал в жизни всё: торговал, воевал, Знал набеги и лопот татарский, И твоих мужиков в ополчение брал Шляхту бить под Москву князь Пожарский. В лихолетье великой, кровавой войны Нет дороже для города дани, Уходили в бессмертье России сыны Из твоих лагерей в поле брани. Одолели врага, отгремела беда, Заплатил город жизнями цену, И солдат из гранита теперь навсегда Сторожит невернувшихся стену. Помнит каждый кирпич и леса, и река, Родники, что с Никольской струятся, Как жизни нелёгкой бежали века, Чтоб в истории нашей остаться. Ты серпом и мечом свою славу писал, Рабочего люда уменьем И крестами церквей веру в людях питал, С днём рожденья тебя, с днём рожденья! Ольга ПОНОМАРЕНКО * * * Мой город – ты герой-защитник На дальних и на ближних рубежах. Смотрю сегодня вдаль я сквозь ресницы И воспеваю жизнь твою в стихах! Столетия тебя нам сохранили Почти что в первозданной красоте – Все также величаво воды катит Родная Клязьма к матушке Оке. Пусть не видать сегодня пароходов, Речных буксиров нас не будит крик, Горят кресты церквей золотоглавых, И колокольный звон еще не стих. Когда-то был форпостом ты державы, От ига защищал ее рубеж. И трижды ворогом сожженный, Ты возродился и воскрес! Твои купцы богатство наживали, Сбывали выгодно и нитки, и пеньку, Но и пожертвовать не забывали На прославленье города деньгу. Канонников, Опарин и Ширяев, Сапожников, и Шорин, и Ершов... Любовь к России с вами разделяем И вместе славу городу поем! На талия СЕМЯКОВА ИМЯ ГОРОДА МОЕГО Мне не все ли равно, от какого старинного слова Твое милое имя на свет проросло Через голод и мор, и тяжелые смуты былого. От берез и церквей твое небо светло. Дали имя тебе, говорят, твои вечные горы. Ну, а сладкий стручок в огороде чем плох? Может быть, и спасал он кого-то в голодную пору, Этот постный, распаренный в печке горох. Горстку сморщенных старых горошин замочишь на блюдце, Только чуть потеплело – уже и ростки. Да какие ростки! Поглядишь – будто дети смеются, Подставляя дождю хохолки, завитки. Выйдешь утром во двор, чтоб водой дождевою умыться, К дальней грядке с горохом пройдешь по росе И сорвешь, и поймешь, что она и поныне хранится, Память раннего детства, в зеленом стручке. Вот он, словно кузнечик, зажатый в ладони, А горох, как и в детстве, тебя перерос. На минуту становится все посторонним, Кроме бабочек белых да синих стрекоз. На колодец иду, где вода неба синего чище, На веревке ведро опускаю до дна. Из пустого стручка кто-то сделал свистульку и свищет, И от этого звука полней тишина. Отступают на время ненастья былые, Те, которые есть и которые ждут. Скрыты в старом горохе росточки живые, Кинешь в землю весной, и они прорастут. Любовь АЛЕКСАНДРОВА ГОРОХОВЕЦ С ВЫСОТ ОРЛИНОГО ПОЛЕТА Любуюсь на твои красоты, Гороховец, старинный град, С высот орлиного полёта Мой взор не ведает преград. Несёт неторопливо воды С древнейших пор, через века, Живое детище природы, Здесь Клязьма, славная река. В её зеркальном отраженье Зелёный дым твоих садов, Покой и умиротворенье Периной лёгких облаков... Полны таинственности стены Твоих купеческих палат, Что быль столетий, перемены В немом молчании хранят... Как символ святости и веры, Снег белых стен монастырей. Бальзам на душу – свежесть скверов Да колокольный звон церквей... Зелёный бархат горных склонов Чарует мой пытливый взгляд. Нежнейших струн души затронув, Спокойно дышит древний град. Станислав ДРОЗДОВ МОТИВЫ ДЕТСТВА Рассвет над Клязьмой, солнышка заход – Я этих зорь, наверно, не забуду. И не забыть апрельский ледоход – Зов родины, его я слышу всюду. Куда бы я ни ехал и ни шел, Живя на самом краешке Союза, Я помнил Клязьму детства хорошо, Себя на речке – рыжим карапузом. Воды в Оку немало утекло – За тридцать лет и Клязьма обмелела, И детство то за горизонт ушло, И мачтовая роща поредела. Там, за мостом, у Знаменки, дубовый Лесной массив на левом берегу, Как прежде – величавый и суровый! Я мысленно на встречу с ним бегу. Пространство кос песчаных не пустует Вдоль берегов мелеющей реки, И Клязьма молчаливо негодует – Как нагло наступают тальники! А старицу, где бредешком, наплывом, Линей и щук ловили нагишом, Всю затянуло первобытным илом – Любое место перейти пешком. Мотивы детства и родной реки На склоне лет мне не дают покоя! Ушли из жизни наши старики И все не так! Но все ж мое, родное! От Быстриц до Мячковского моста На веслах в детстве выгребали смело, Там постигалась мира красота Да так, что мы порой дышать не смели. Мотивы детства и родной реки На склоне лет пусть снова беспокоят. Ты струи Клязьмы в сердце береги – Не будешь знать душевного застоя! Михаил ДЬЯКОНОВ ГОРОХОВЕЦ – МОЯ СТОЛИЦА Когда полночная луна По небосводу бродит чинно, Со звездами глядит она На тихий городок старинный. … Вот занимается рассвет, Под ним туман седой клубится. Здесь ничего роднее нет: Гороховец – моя столица! Здесь золотятся купола, Сверкают радугами травы. В реке - Никольского игла, За Клязьмой - чистые дубравы. В дубравах белый монастырь, Издревле Знаменкой зовется; И в будни, праздники, посты Над градом благовест несется. Моста серебряная нить Уводит нас в леса, болота – С природою наедине побыть: Грибы и ягоды, охота… Веками славен городок, О нем немало песен спето. Туристов и гостей поток На многие благословляю лета! ЕВГЕНИЙ КУЛЫГИН ВИШНЕВЫЙ САД Вот зима снежком вьюжит, расстилается, Чтобы было всё кругом в серебре, А под Новый год всегда вспоминается Весь в цвету вишнёвый сад на горе. Красотою он своею и нежностью Был нам дорог, удивлял вновь и вновь, Непорочной чистотою и свежестью Сад дарил нам и мечты, и любовь. И улыбкой новый день начинается: И хандрить, и унывать не по мне, И подснежником любовь пробуждается – Вместе с вишней зацвела по весне. Соловей – певец любви – заливается, На кустах ещё искрится роса, Снова сад чарует нас – улыбается, Белоснежные подняв паруса. Все любуются на сад, восхищаются От чудесного подарка весны, И обиды навсегда растворяются В этом море белопенной красы. И хорошее для нас не кончается, Двадцать первый век уже на дворе, И с делами людей возрождается Наш вишнёвый сад опять на горе. Вновь Пужалова гора одевается В свой чарующий наряд по весне, Соловей опять чудит – издевается, О любви колдует там, в белизне. Юрий ОПАРИН * * * Под горой высокой, у реки широкой Притаился малый городок. Домики чудные, ставеньки резные, Через речку – наплавной мосток. Течет река, бегут года, Река все также глубока, Как жизнь в провинции тиха, С молитвой светлой на века. Храмов древних стены, колоколен стрелы, Жизни православной тихий уголок. Словно на картине, Гороховец любимый, Речки Клязьмы правый бережок. Утренние звоны, гор кудрявых склоны, Вкус воды хрустальных родников. Места нет дороже, где родной порожек, Где молитвы мамы шепчут за сынов.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4