Г.Г. Мозгова У ИСТОКОВ ВЛАДИМИРСКОЙ ФОТОГРАФИИ Один из первых владельцев фотоателье во Владимире Александр Адрианович Астафьев К большому сожалению тех, кто занимается историей фотографии, информацию о месте нахождения мастерской и её владельце хозяев фотоателье обязали проставлять на фотографических бланках только в 1865 г., а систематическому учёту и контролю фотографические мастерские подвергли ещё позднее - в 1870-е годы. Так что найти информацию о тех, кто содержал фотографические заведения в населённых пунктах губернии в конце 1850-х и в 1860-е годы, как и увидеть выполненные в них работы, зачастую практически невозможно. И тем не менее, нам повезло. Первая проверка наличия фотозаведений во Владимирской губернии, проведённая, согласно предписанию «Департамента полиции исполнительной по делам книгопечатания», в августе-сентябре 1863 г., зафиксировала четыре ателье, два из которых действовали во Владимире: рижского гражданина Александра Левенштейна, открывшего мастерскую 15 сентября 1858 г., и отставного подпоручика Александра Астафьева. Фотоателье последнего было открыто 20 сентября 1862 г. и располагалось в доме мещан Петровских1. При следующей проверке фотозаведений, состоявшейся в сентябре 1870 г., эти мастерские во Владимире уже не функционировали2. Несколько дополнили эту информацию «Владимирские губернские ведомости» (ВГВ), в 1864-1865 годах обратившие внимание на владимирские фотоателье. Так, в № 4 газеты за 1865 г. говорилось: «Нужно заметить, что кроме наезжих, здесь было три постоянных фотографических заведения гг. Левенштейна, Астафьева и Болле, одно другого хуже, одно другого дороже»3. Собственно, низкое качество работы и высокая стоимость услуг владимирских фотомастерских и вызвали появление в ВГВ первой заметки 23 мая 1864 г. В разделе «Городские известия» некто, подписавшийся «Корреспондент», отмечал4: «Надобно сказать, что у нас есть три фотографии: самая древняя, г-на Левенштейна, существует лет пять, но мы не перестаём удивляться, каким образом она существует, если у г-на Левенштейна нет других, более производительных занятий. Помещение фотографии и работа портретов плохи до смешного, и всякий попытавшийся снять своё изображение, вероятно, не повторит этого опыта и не посоветует никому из своих знакомых. Другая - г-на Астафьева. Тут есть сносная галерея, но работа не много изящнее работы г-на Левенштейна». Чуть лучше, по мнению автора заметки, дело обстояло в фотомастерской Болле, ей, собственно, и была посвящена большая часть материала. Однако и она не выдерживала сравнения с лучшими столичными фотофирмами. О мастерской Астафьева больше ничего сказано не было, вероятно, потому, что в сноске автор заметки указал: «Мы сейчас узнали, что г-н Астафьев снял вывеску своего фотографического заведения»5. Вот, собственно, и всё, что было известно из архивных документов. О том, чтобы узнать об Астафьеве больше, а уж тем более увидеть образцы его работ, казалось, нельзя было и мечтать. Каково же было моё удивление, когда при знакомстве с богатейшим фотографическим архивом суздальской семьи Снегирёвых на лицевой стороне бланка одного из портретов я заметила плохо различимое бесцветное тиснение: «PHOTOGRAPHIE ASTAFIEFF» и наполовину попавшее под обрез «& С°». Оборот бланка, к сожалению, был заклеен бумагой, на которой рукой Елизаветы Ивановны Снегирёвой, урождённой Херасковой (сестры ректора Владимирской духовной семинарии, затем настоятеля суздальского Рождественского собора Михаила Ивановича Хераскова и жены преподавателя латинского языка Суздальского духовного училища и священника училищной церкви Михаила Степановича Снегирёва) было сделано пояснение: «Юлия Юлия Фёдоровна Хераскова. Владимир, начало 1860-х годов. Фотоателье А.А. Астафьева. Фотография из коллекции Г.Г. Мозговой
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4