ветили, что на целину, убирать урожай. Они сочувственно покачали головами. Постепенно они оказались в толпе целинников. Тогда один из них спросил: «За что это вас, целый эшелон?» Мы ответили, что едем добровольно. «Знаем, как это добровольно!» - один из них вынул из кармана бумажку и показал нам. Это была справка об освобождении из заключения. Потом они спросили, где можно достать водку. Мы пожали плечами. Мужики продолжали разговор с нашими ребятами, довольно вызывающе. Оба были в шёлковых рубашках, один в белой, другой в зелёной. Для убедительности храбрились, гордо выпячивая грудь. Рьяно дискутировал с ними Виктор Якимов. Я участия в разговоре не принимал, строгал ножом какую-то палку, которую подобрал на путях. Но вот их поезду было дано отправление, и они, несмотря на резкость спора с нами, приветливо помахали на прощанье, пожелали счастливого пути. Минут через пять тронулся и наш эшелон. Совсем стемнело. Километров через 40 поезд снова встал. Никакой станции не было; с одной стороны лес, с другой —вагончики, в которых жили путейцы. Макс с Вовкой Бовиным ходили по вагончикам и просили воды напиться: в нашем бачке она кончилась. Воды им не дали, послали к колодцу, у которого не было даже верёвки. Вернулись ребята ни с чем. Два парня высунулись из окна вагончика и, узнав, куда мы направляемся, начали насмехаться над нами. Из другого вагончика вышла довольно пожилая женщина и, покачиваясь, распевая песню, направилась в соседний вагончик. Глядя на неё, Виктор Якимов сказал: «Все пьют!». Потом он начал считать вслух дни нашего пути. Все отметили, что пока мы движемся довольно быстро. Я подобрал палку и начал вырезать из неё правильный многогранник —додекаэдр. Ребята соревновались: кто дальше пройдёт по одному рельсу и кто перепрыгнет большее количество шпал. Потом прыгали поперёк рельс, пытаясь не разъединять ноги. У соседнего вагона появился свой чемпион, которому удалось перепрыгнуть через два рельса, не разъединяя ног. Через некоторое время это получилось и у меня. Меня обозвали прыгуном, а Саша Тушин так продолжал называть меня даже в вагоне, когда мы уже двинулись дальше. Я залёг в свой угол, подстелив ватник и укрывшись колючим одеялом из грубой шерсти. Сильно
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4