Городская жизнь 47 (Тогда рабфак он возглавлял), - Чтоб рухнул Маннергейма вал От ваших доблестных ударов! Ведь шапками мы закидаем Таких гороховых шутов! Любой из нас пойти готов, А вас с победой ожидаем!» Но мало кто себя прославил В «незнаменитой» той войне... И вот погиб наш Крюков Павел В холодной финской стороне, Потом такие ж извещенья Пришли ещё. В конце концов Забрали наши помещенья Для излечения бойцов. Здесь - госпитальные палаты, Меж тесных коек не пройти, И выступают из халатов Багрово-синие культи. Беда одна - обмороженье (Рука без кисти иль нога): В снегу лежали без движенья Они под пулями врага. Деревья, как металл, звенели (Мороз бывал под пятьдесят). Обмотки, шлемы и шинели - Могли ль они согреть солдат? Хоть нам, подросткам, эту чашу Не довелось испить сполна, Но ожидала юность нашу Другая - страшная - война... VII И начались у нас занятья ночами в школе шоферов. Сидим в пальто: не греет платье (Мороз сегодня - будь здоров!). Как тяжело ночное бденье! У всех слипаются глаза, А мы решаем уравненье, Корпим над драмою «Гроза». Кончаем в три, глубокой ночью. Скорей домой, скорее спать! И ощущаем мы воочью, Каков мороз за сорок пять! Как нестерпим ужасный холод! Деревья и дома - в снегу. Через промёрзший мёртвый город В одних ботиночках бегу. А мама ждёт меня в тревоге, Чугун с водой стоит в печи: Отогревай скорее ноги, Их растираньем полечи! Не стало соли в магазине, Нет сахару и нет крупы. За хлебом постоишь отныне По три часа среди толпы. А как скромны «дары» буфета: Есть пирожки лишь да ситро. Учились, несмотря на это, Друг другу делая добро... VIII Зиме - конец! Уже дороги Размыла дружная весна, И подвела свои итоги «Незнаменитая» война. От потрясенья рокового Выздоровленье шло с трудом. Лишь в сентябре сорокового Рабфак вернулся в «отчий дом». Вновь оживлённы коридоры, В учебных классах - тишина, Собраний комсомольских споры И ночи частые без сна. Мы - третий курс уже! Однако Учиться нам ещё трудней. До окончания рабфака Нам остаётся триста дней. И вот он - Новогодний вечер: Встречаем сорок первый год. И зал наш актовый расцвечен, И льются танго и фокстрот. Но в танцах мало понимая, Я робко в стороне стою, Нелестным словом проклиная Всю нерешительность свою... И вот он наступает, Новый - Зловещий и жестокий год, Для всей страны моей суровый И полный горя и невзгод... IX Была неясной и тревожной Та предвоенная весна. Войну считали невозможной, Поверив Сталину сполна. Но чувствовалось: мир непрочен, Пока проклятый Гитлер жив. Уже в апреле, между прочим, Прошёл наш воинский призыв. Мы этого совсем не ждали И удивлялись: как же так?! Но всё же нам отсрочку дали, Чтоб мы закончили рабфак... В те годы фотомастерская Была у Золотых ворот. Молва похвальная людская В неё не зря влекла народ. Не захотев молве перечить, Сюда пришли мы группой всей, Чтобы себя увековечить Среди рабфаковских друзей. Передо мною это фото: Пятнадцать нас (и нет двоих), Одеты мы не модно что-то
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4