Библиотека издательства “Academia”
Страницы ушедшего. Рассказы Павла Булыгина. - Гороховец, 2008. Переиздание дополненное и исправленное - Москва, «Academia», 2010. В основу данного сборника легли рассказы Павла Петровича Булыгина, собранные из русскоязычной периодической печати Европы и Азии. П.П.Булыгин - поэт, потомственный дворянин, убежденный монархист, участник гражданской войны, активный участник белого движения, командир личной охраны Вдовствующей Императрицы, соратник следователя по особо важным дела Н.А.Соколова. Родина поэта - г.Владимир. Крещен в Благовещенском приходе Гороховецкого уезда, близь имения Михайловское. На обложке: Павел Петрович Булыгин (1896 - 1936). ISBN 5-87532-033-2 © Татьяна Максимова, 2010 Издание осуществлено по инициативе Максимовой Татьяны Сергеевны, внучатой племянницы П.П.Булыгина Редактор: Бусько Л.В. Компьютерная верстка: Анкудинов А.И., Кошарина И.С. Подписано в печать 12.04.10 г. Формат 60x84/16. Бумага офсетная № 1. Печать офсетная. Уел. печ. л. 6,75. Тираж 500 экз. Заказ № 6989. Издательство “Academia” 129272, г. Москва, Олимпийский просп., д. 30.
Павел Петрович Булыгин. Последняя фотография. январь 1936 г. Из семейного архива
Рассказы Павла Булыгина 4 Содержание Предисловие. Т.С.Максимова.........................................................................5 «К итеж-град».................................................................................................... 9 «Страницы ушедшего» I ........................................................................... 11 II ......................................................................... 13 III ....................................................................... 15 IV .........................................................................19 V ........................................................................25 «Соу Джин» («Человек-гиена»)..................................................................30 «Обезьянья царица».......................................................................................34 «За вольным казаком Ашиновым».............................................. 38 В Екатеринбургской тюрьме ..........................................................................43 В караване........................................................................................................54 Леваша .............................................................................................................59 «Утопленница. Письмо из Абиссинии».......................................................62 «Занду и Шанко»................................................................................................65 «XX век»............................................................................................................69 «Майоли и муравьи. Письмо изАбиссинии»............................................. 73 «На Клязьме»...................................................................................................76 «Т эдд и » ............................................................................................... 82 «В дождь».........................................................................................................86 Послесловие. О Павле Петровиче Булыгине. Т'.С.Максимова...............89
«Страницы ушедшего» 5 Предисловие Рассказы Павла Петровича Булыгина собраны из русскоязычной периодической печати Европы и Азии. Впервые П.Булыгин печатается в 1921г. в крайне монархическом журнале русской эмиграции Берлина - «Двуглавый орёл». В начале это были стихотворения, потом он приносит в редакцию и прозу... Первым был: рассказ «Град Китеж», затем последовал целый цикл рассказов под общим заглавием «Страницы ушедшего». Позже в газетах и журналах Парижа, Берлина, Риги, Харбина П.Булыгин печатает свои воспоминания о Родине и впечатления о новых странах, где ему теперь приходится жить... Если бы не помощь сотрудников Отдела русского зарубежья Российской Государственной Библиотеки (РГБ, Москва) в поисках публикаций Булыгина, мне не удалось бы справиться с таким объёмом периодики... Но самая загадочная и мистическая история произошла с поисками журнала «Рубеж». Ни в одной библиотеке, ни в одном архиве России, Европы, Америки не оказалось полной подписки Харбинского, а позже Шанхайского, журнала «Рубеж» с нужными мне номерами!.. Казалось бы, положение безвыходное и безнадёжное ... И вот, в 1998г. я посылаю два экземпляра впервые вышедшего в России сборника стихотворений П.Булыгина «Пыль чужих дорог» в Чикаго одной из крупнейших знатоков русскоязычной периодики Тихоокеанского региона Ли Мен. Она в своё время прислала мне список публикаций Булыгина в этом регионе, в частности, и указание на определённые номера журнала «Рубеж». Ли Мен благодарит меня за сборник стихов и сообщает, что второй экземпляр отправила на Гавай ские острова!!! Я, конечно, ничего не поняла, но Ли Мен вольна была распоряжаться книгой по своему усмотрению... Для меня Гавайские острова в то время ассоциировались только со знаменитыми курортами и пляжами... Каково же было моё изумление, когда месяца через два я получила бандероль из Ганалулы от Патрисии Полански!.. Оказалось, что приятельница Ли Мен работала в библиотеке Гавайского университета, в фондах которой находится наиболее полное в мире собрание русскоязычной периодики Тихоокеанского региона.
6 Рассказы Павла Булыгина Так вот, Патрисия Полански прислала мне - совершенно незнакомому для неё человеку! - ксерокопии всех публикаций П.Булыгина из журнала «Рубеж»!!! Совсем недавно из Рижской Национальной библиотеки я получила ксерокопии рассказов «Зайду и Шанко» (1928 г.) и «Майоли и муравьи», (1929 г.) из рижской газеты «Сегодня вечером». Во время моего пребывания в Риге подшивка газеты была на компьютерной обработке, и мне не разрешили снять копии этих рассказов... Но, вскоре по приезде в Москву, я получила их! Последний рассказ - «Соу Джин (Человек - гиена)» - из газеты «Сегодня вечером» (Рига, 1925 г.) мне помогли обнаружить опять же сотрудники столичной РГБ! Таким образом, благодаря помощи друзей, удалось отыскать и собрать девятнадцать рассказов П.П.Булыгина из русскоязычной периодической печати. И только рассказ «В Екатеринбургской тюрьме» был переведен с английского из журнала «Slavonic Review» (Лондон, июнь 1928, №19). Ведь английское правительство в 1920 - 1930-е годы категорически запрещало русскоязычные издания в стране. Именно по этой причине и книга П.Булыгина «Убийство Романовых. Достоверный отчёт.» была опубликована на английском языке.
«Страницы ушедшего» Страницы ушедшего и другие рассказы Павла Булыгина, печатавшиеся в период 1921-1939 гг.
Лейб-Гвардии Петроградского полка поручик Павел Петрович Булыгин. 1917 г. Из архива Российского Фонда Культуры
Страницы ушедшего» 9 Журнал «Двуглавый орёл», Берлин, 1921г Выпуск VI 15(28) апреля. Китеж-град В глубинах народных, на лесистых склонах Урала, в мало тронутых фабричной «цивилизацией» местах северной Руси, в скитах старообрядческих, разбросанных по всей необъятной шири Сибири и Забайкалья, в глухих медвежьих уголках таежных деревень слыхал я одно предание, сохранившееся со времен стародавних - вот оно: «... В былые годы иная была Русь: знал народ правду, помнил и чтил Иисуса Христа и Его Святую Матерь, суд творил по совести и слабых не обижал. И Господь не забывал народ Свой, часто являл ему чудеса, и умели люди русские понимать их. Но время шло, и постепенно угасла Вера в народе. В борьбе житейской забылось Слово Божье, и огрубели люди душой, неправда вошла в жизнь и небеса закрылись. Началась брань междуусобная, раздоры потрясали Русь. Исполнилась чаша терпения Господа и послал Он народу испытание: потоком, прорвавшим плотину, рекою, залившею свои берега, хлынула на Русь рать татарская, и застонала Родина под игом иноплеменным... Но не забыл Господь грешный край, полный страдания, и явил народу новое чудо, чтобы указать ему путь к искуплению. Среди дремучих лесов на берегу великой реки стоял град Китеж, и один только он не ведал неправды житейской. Татары шли, воюя за городом город, избивая народ и угоняя в полон детей и женщин, пуская по ветру пламя церквей, и вот обложлти уж Китеж. Всю ночь мычали волы громадного табора, всю ночь горели костры, тройным кольцом обложивших город полчищ татарских, всю ночь в Китеже молился народ в церквах, и под звон колокольный по стенам и валам городским ходили крестные ходы с иконами чудотворными. Когда засветилась на небе ранняя заря, вспрянул табор, зазвучали боевые рожки, зазвенели тысячи стрел, и с гиком и визгом татары бросились на беззащитный город. И явилось Божье чудо: Прикрытый Господним Покровом стал Китеж невидим, и в ужасе бросились назад орды татарские.......
10 Рассказы Павла Булыгина Темно на Руси... и неправда, и зло в ней торжествуют. Стонет народ, предавший Царя своего и Родину в руки чужеземца - жида. Стонет под кровавым игом его. Темно на Руси, страшно в ней, и не узнаём мы величавые прежде черты любимой Родины. Обезумел народ, отравленный ядом заморским и в исступлении побивает верных сынов своих. Ночь, беспросветная ночь... Но так ли это? Когда угаснут последние отблески дня на небе и станет в нем вечерняя звезда, уйди ты за город, ляжь на берегу белым туманом курящегося озера и прислушайся к голосам ночи. Вдали за тобой слышится гомон беснующегося города - не слушай его. Притаи дыхание: издалека откуда-то, с порывами ветра, сквозь шумы лесные доносятся чуть слышимые новые и, вместе с тем, бесконечно знакомые звуки - благовест... То в далёком невидимом Китеже за Русь и за нас Святители Господа молят... И заныло, и забилось, и затрепетало твое сердце... И чем больше вслушиваешься в эти зовущие звоны, тем яснее и яснее звучат они и зовут, и манят, и прощают, и обещают... Все сильнее и громче нарастает волна колокольная, покрывает и заглушает все иные звуки, и вот уже победно, и радостно, и величаво надо всей Русью звонят колокола!... Грядет Вера Христова!.. И будем верить, что скоро исполнится срок искупления нашего, простит Господь заблудшийся народ Свой, прозреет Русь скрывшуюся Правду, и Китеж увидим мы снова!..
«Страницы ушедшего» Журнал «Двуглавый орел», Берлин, 1921г. Выпуск VII, 1(14) мая. Страницы ушедшего I Розово догорает теплый августовский вечер. Я еду с кн. Д-И1. на маленьком речном пароходике, перевозящем публику из Белграда в Зимун. Шумят колеса парохода; с Дуная веет вечерней сыростью. На желтой полосе горизонта четко видны тянущиеся утки. Темнеет. Князь тихим голосом - не при всех «избеглецах» можно говорить все - перебирает свои воспоминания о Государе Императоре и Царском Селе. «Теперь, когда Его уже нет в живых, я свободен от Его запрещения не рассказывать при Его жизни об этом случае. Я тогда был губернским предводителем в К2, и потому имел право непосредственного доклада Его Величеству, чем и пользовался, говоря Ему правду о губернии. Однажды в К. ко мне пришла одна старая дворянка- помещица и плача рассказала, что за долги продают ее усадьбу и последний клочок земли, что долг в двадцать тысяч рублей сделан для лечения ее часто болевшего покойного мужа, что она стара и одинока и за нее некому заступиться и что она просит меня ходатайствовать у Государя о помощи. Мне было очень жаль ее, но просьба была незаконна. Как я ни пытался убедить ее, что я не имею права докладывать Государю об этом, она не могла никак понять, что нельзя просить Государя о помощи и, всхлипывая и сморкаясь, повторяла: «Ваше Сиятельство, не обидьте, Ваше Сиятельство...». Кончилось тем, что я обещал. Недели через две я был в Ливадии. Его Величество, выслуигав мой теку- щий доклад, сказал: «И что у Вас там еще есть в портфеле?». Я ответил, что у меня есть еще одна просьба, но что я не решаюсь её доложить Его Величеству, т.к. не имею на это права. Государь приказал доложить, сказав: «Мне можно говорить все». Он вынул из своего портфеля кусок синей оберточной бумаги, на котором безграмотно карандашом была написана какая-то просьба на Высочайшее Имя, говоря: «Вот видите, до меня все доходит....... Я передал Его Величеству просьбу моей помещицы. Он выслушал с большим вниманием, спросил, когда назначены торги и отпустил меня. 1Князь Лев Иванович Дундуков-Изъединов (1866-1939) дальний родственник старшей сестры Павла Булыгина Софьи Петровны Изъединовой (по мужу), бывший Лейб-Гусар, бывший Предводитель дворянства Курской губернии, был депутатом от Сербии на Русском зарубежном Съезде (5.04.1924г.). 2В Курске.
Рассказы Павла Булыгина 12 Прошло три месяца, я жил в К. Однажды вечером, играя в клубе в карты, я получил от министра Высочайшего Двора извещение о вызове меня в Царское. В эту же ночь я выехал. Приняв меня, Государь изволил много беседовать со мной и, наконец, спросил: «...а Вы знаете, И 3, зачем я Вас вызвал?». И на мой отрицательный ответ сказал: «Помните, Вы говорили мне об одной Вашей помещице, так вот Вам двадцать тысяч - я сократил немного свой личный бюджет и за эти три месяца скопил это Вашей старушке; только не говорите никому, - добавил Он, улыбаясь, —Отвезите скорей, и в следующий Ваш приезд расскажите мне все подробно». Я тотчас же уехал в К. и, выполняя Высочайшую волю, не заезжая домой, отправился в имение просительницы. Еле доехал я до нее по ужасным дорогам в непролазную грязь ноябрьской распутицы. Старуха доживала последние дни в своей усадьбе. Две грязные шавки хрипло облаяли меня, какое- то движение послышалось в доме и смолкло. В гостиной, где я, дожидаясь появления кого-нибудь, рассматривал портреты архиерея и генералов, выглянула какая-то девка и испуганно шарахнулась вглубь дома, звучно шлепая босыми ногами. Наконец, явилась какая-то почтенная старушонка и, низко кланяясь, спросила, кого мне угодно и зачем я пожаловал сюда. Я ответил, что приехал к хозяйке по важному делу. Оказалось, что помещица с горя слегла и не может встать. Еле удалось мне уговорить впустить меня к ней. Опять хлопанье дверьми, возня - прибирают. Вхожу - старое измученное лицо из-под старомодного кружевного чепца глядит на меня испуганными слезящимися глазами. Бедная старушка со страху видно приняла меня за кого-нибудь, приехавшего выселять ее из дому. Я передал ей Высочайшую милость. Бедняга была так потрясена, что упала в обморок, и я должен был приводить её в чувство. Придя в себя, она, дрожа и плача, спросила меня: «Что же теперь я должна делать?». И по моему совету, стала писать благодарственное письмо на какой-то желтой с пятнами почтовой бумаге. Когда я через некоторое время был снова в Царском, то передал Государю это письмо. Его Величество долго и подробно расспрашивал меня обо всех подробностях, и Его добрые голубые глаза тихо светились...» «Теперь я уже могу рассказывать это», - добавил князь, и голос его дрогнул. Я долго смотрел в туманный изгиб Дуная, и в голове вставали слова, которыми жиды начали смертный приговор Государю: «Виновный в бесчисленных и кровавых насилиях над народом русским»... и страшные сцены в Ипатьевском доме... 3Кн. Л.И.Дондуков-Изъединов.
«Страницы ушедшего» Журнал «Двуглавый орел», Берлин, 1921г. Выпуск VIII, 15 (28) мая. Страницы ушедшего II Пасха 1916 года. Я был в отпуску и встречал Светлый праздник дома, в имении. К заутрене я с сестрой поехал в село Б.4 в пяти верстах от усадьбы. Старая каменная церковь полна молящимися. Крестьяне охотно расступились и пропустили нас к правому клиросу. Я огляделся: хорошие русские лица, много седых бород, круглых бабьих лиц, истовые кресты, поклоны в землю, запах смазанных сапог, романовских полушубков и новых, к празднику надетых ситцевых хрустящих ярких платков. Маленькая церковь ярко освещена, темные иконы в убогих окладах уставлены множеством тонких свечей. Священник служил просто, но благолепно. Пели, часто сбиваясь, путаясь в песнопеньях и теряясь. Учительница краснела и волновалась. Им помогал хриплый бас дьякона и дребезжащий тенорок кашляющего псаломщика, но это не портило общего впечатления - здесь были бы неуместны и непонятны концертные хоры Архангельского5. Когда крестный ход, пройдя среди могил по рыхлому снегу и лужам, вернулся в церковь и раздалось детское ликующее «Христос Воскресе», я поздравил и поцеловал сестру и пошел к могиле отца, который похоронен в церковной ограде. С трудом отворив заваленную снегом калитку загородки, я пошел к могиле. Было совершенно темно, особенно после яркой церкви, влажные тучи закрывали звезды. Еле нашел я какую-то доску, бросил ее в лужу около могил и опустился на нее помолиться. Положив руку на могилу, я с удивлением заметил среди кусков мокрой земли и обнажившихся из-под оттаявшего снега прошлогодних цветов какие-то твердые круглые посторонние предметы. Я зажег спичку и увидел, что могила уставлена крашеными яйцами, куличами и пасхами... Это крестьяне приходили христосоваться со своим умершим помещиком и оставили все это для того, чтобы нищие, которых много сходится из окрестных деревень в церковь к Светлой заутрене, разговелись бы во Имя Христово и помолились бы за упокой души усопшего... Умиленный и радостный, ехал я домой, и сестра рассказывала мне, что она замечала, как крестьяне оставляют на ночь на окнах изб подаяние 4 Село Богоявленское, ныне Денисово - станция Нижегородской железной дороги. 5Собор в Московском Кремле.
Рассказы Павла Булыгина нищим, чтобы не видать их благодарности и не искушаться - старый русский православный обычай: «Твори милосердие втайне: и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно». Небо разъяснилось, проглянули, всегда в Святую ночь особенно яркие звезды. Лошади шли шагом, осторожно ступая среди блестящих от звёзд луж, сани сильно встряхивали на рытвинах, полозья царапали по земле. С оттаивающих полей тянуло знакомым и родным теплым запахом просыпающейся, набравшейся за зиму сил земли. Я глубоко и хорошо думал о духовных силах глубин народных, о том, что у меня под командой двести человек этих крестьян, о которых я обязан заботиться и водить, как уже водил, на великий подвиг борьбы за Веру, Царя и Родину; думал о том, что для этого надо хорошо понять и полюбить их. И мне казалось, что я понимаю и люблю их. Мог ли я тогда думать, что через год этот народ будет оскорблять и убивать нас, жечь усадьбы наши, выдаст беззащитного Царя и поглумится над самой Церковью Христовой? Что же произошло? В чем дело? Подменили народ или мы просто не за то его принимали? Или же он не один виноват, а виноваты, и очень виноваты, и мы - господа и интеллигенты? Виновны, конечно: вся революция сделана интеллигентами и господами, и Царя жидам отдали господа - ведь они, а не народ, окружали Его. Пройдут года, сквозь развращенные слои народные пробьются ростки тех здоровых сил, которые есть еще в глубинах Земли Русской, не погибла еще вера в народ. А мы, господа и интеллигенты, сможем ли выправиться, мы, наполовину перебитые и вымершие, разогнанные, озлобленные и всё же еще не все вернувшиеся к Богу, не сознавшие в изгнании свой грех перед Ним и Помазанником Его?.. Да поддержит нас в нашем тяжелом испытании Рука Божья, да поможет Он нам очищенными вернуться на Родину, слиться с прозревающим народом нашим, покаянно склонить голову перед грядущим Престолом и общими силами начать тяжелую и упорную работу заново по воссозданию разрушенной Земли Русской... 7-го мая н./ст. 1921г. Берлин 14
«Страницы ушедшего» 15 Журнал «Двуглавый орел», Берлин, 1921г. Выпуск XII (14) июля. Страницы ушедшего III Ранняя весна 1918 года. Ледяной поход с Корниловым. Привольная Кубанская степь. За холмами гаснет заря. После короткого боя, где армия разорвала вновь охватившее её кольцо красных, и утомительного дневного перехода втягиваемся в станицу. С трудом поднимая ноги в сапогах, облепленных тяжелыми пластами оттаявшего степного чернозема, подхожу с командой к отведенной нам хате. Неласково встречает старуха казачка. Входим. С наслаждением стаскиваем сапоги с усталых ног, моемся, чистимся. Кто-то хлопочет около самовара: есть у хозяйки нечего - попьем чаю. Хата светлая с широкими скамьями у стен, ковром над кроватью, старым казачьим оружием на стенах; в углу большой образ Спасителя с теплящейся розовой лампадкой. Под ним пучки верб и чистое вышитое полотенце. Над столом портреты Августейшей Семьи и большой - Наследника Цесаревича в форме Конвоя. Столпились около и смотрим. Подходит старуха: «Чего смотрите-то? Иль посмеяться охота?» «Что ты, старая, с ума сошла? - резко отвечает кто-то, - ведь мы офицеры!» «Много сейчас всяких... Кто вас разберет... а смеяться не дам», - ворчит старуха и снимает портрет Наследника. Кое-как, общими усилиями, успокаиваем её, убеждаем, что мы - «верные». «Ой ли? - говорит она, - а поклонитесь мальчику-то?» «Не только поклонюсь, но и руку поцелую», - отвечает юный корнет Д. и, подойдя к портрету Наследника, целует Ему руку. Старуха поверила, растрогалась, гладит по голове Д, зовет нас внучками. Откуда-то появилась жареная курица, простокваша, сдобные лепешки. Садимся «вечерять». Приходит старик хозяин, ходивший в дальний табун (верно припрятывал от нас лошадей) и успокоенный старухой, что мы - «царские», суетится, потчует, потом таинственно исчезает и возвращается с двумя бутылками водки. Ужин оживляется, хозяева радушно угощают, а мы уничтожаем все с молодым и здоровым аппетитом. «И погляжу это я на вас - какие вы все молоденькие», - причитает старуха.
16 $L Рассказы Павла Булыгина «Молчи, баба, ты ничего понимать не можешь - служба», - отвечает важно подвыпивший казак и начинает: «Вот у нас в китайском походе...» Ночь. Просыпаюсь от грохота близко разорвавшейся шрапнели на удар. Станицу обстреливают - опять! Надоело... Хочу заснуть, но вновь совсем рядом треск и грохот: дрожат стекла, сыплется штукатурка. Просыпаются остальные, вспыхивают огоньки папирос, начинаются тихие разговоры. Почему в такие минуты всегда говорят тихо? Входит старик и, стоя в дверях, почесывая обеими руками живот и спину, заявляет: «Вот, ребятушки, как бьют св...!» Приходит старуха, поправляет в углу лампаду, становится на колени и начинает класть земные поклоны и шептать молитвы. Старик садится ко мне на кровать (я сплю на хозяйской кровати), закуриваем, на соломе на полу собираются другие, и мы начинаем беседовать. Дед говорит медленно и вдумчиво и любит, чтобы его слушали: «Дождались, братцы, достукались: свой на своего - это значит свобода... А все господа затеяли», - неожиданно добавляет он. «Как господа?» - спрашивает несколько голосов. «Как не они? От них вся и революция-то пошла. Вот возьмите нашу область: жили хорошо, тихо, хлеб сеяли, в церковь ходили, водку пили по праздникам, стариков уважали, начальство чтили. Жили в лесу и нажили медведя... Стали нахаживать забастовщики всякие, студенты, политиканы с книжками, разговорами нехорошими. И все ведь с кокардами - господа стало быть; да и не господа, а так, господишки, настоящих-то господ, чай, уж у вас давно нет... Ну, вот... да только у нас тогда было еще крепко - небось пятый-то год помните?» «Ну, а теперь и у вас здесь свобода», - вставил кто-то «А на кой она нам ляд далась! Так - одна дурость... Да и теперь у нас не то, что в Рассее, чай? У нас здесь так, по домашности, с иногородними, значит, пощапаемся - они все мутят, да и земли им, вишь, казацкой подавай! Ну, а у вас там другое... Вы мне вот что скажите, как у вас там это началось, с чего народ с глузду-то съехал?» «Да все Дума...», - лениво ответили с соломы. «Дума? Так... опять, значит, господа да купцы на Царя бунтовать зачали? Да как же это вы, миленькие, не защитили Его, не замирили думы- то?» «Мы были на фронте, а Государь Император отрекся...» «Отречешься, коль не кому защитить... Эх, Миколай Лександрович, коли бы Ты, Батюшка, заместо того, чтобы у бунтовщиков генералов во Пскове защиты искать, пожаловался бы на фронт к казачкам, али к нам, старикам, на Кубань, мы бы Тебя, сердешный, господам-то не выдали, грудью бы встали!»
«Страницы ушедшего» 17 «Государь не хотел гражданской войны», - заметили с соломы. «Добёр Он был, добёр, что и сказать... Ну, а коли Родитель-то Его, Лександр Лександрович, жив был, Он бы этой думе-то прописал бы ижицу... Запомнили бы, и детям своим бунтовать народ заказали бы... Да, и теперь запомнят господа-то - их же и режут...» Воцарилось молчание. Снаряды рвались и рвались над станицей, но уже не так близко от нас. «А как ваш-то, Корнилов? - начал опять дед, - За Царя он? Слышно, что нет, а может скрывает? Это тоже не ладно: чего народ-то в сумлений держать? За какое такое учредительное? Нетто я за него пойду, али сына пошлю? Нет, врешь! Ты мне прямо, по всей видимости выложи, что и как. Прошло то время, когда сказали - иди, ну и пошел... Тогда Царь был, а теперь, коли Его нет, это надо доказать, за какое такое дело. А то что, за купецкую думу што ли воевать? Нет, накося... И народ в сумлении... А ты скажи: так и так, мол, за Его Царское Величество. Ну, и вали на тех, кто против - чья возьмет - это по совести и всем ясно будет. А то: и выпил бы воды, да не вкусна - говори прямо, что горилки хошь. Не люблю так. Ну, народ и мутится и супротивничает: какой такой Корнилов? А, видать, енерал сурьёзный - четырех у нас комиссаров повесил, туточки Старик долго еще говорил, но я уже не слушал его: в голове росла брошенная им мысль - «господишки и купцы бунтуют»... Долго сидел я на кровати, поджав ноги и прислонившись к ковру, и думал. Обстрел кончился. Команда спала, и с соломы слышалось дружное дыхание молодых легких. Старик, кряхтя, возился, укладываясь между спящими. Старуха все ещё молилась в углу. Я вышел на крыльцо. Ярко светила полная луна. На дворе лежали голубые полотна, соломенные крыши служб горели золотом и серебром. Дул ласковый, но прохладный ветерок. В скотнике звучно жевали и вздыхали коровы, спросонья хрюкнул поросенок. Я спустился по лестнице и, с наслаждением ступая усталыми босыми ногами по холодной гладкой земле, вышел за ворота на площадь. Влево от меня дрожало и блестело лунное озеро в камышах, а направо, неожиданно близко, на площади чернели две большие виселицы, и на них - четыре темные фигуры повешенных комиссаров... Напротив виселицы, на крыльце дома станичного атамана трепетал бело-синекрасный флаг и блестели обнаженные шатки часовых текинцев - Корнилов. Луна вышла из-за облаков, осветила бледные лица повешенных, их бороды и мужицкие порты и рубахи. «Эх вы, земляки - костромские, ярославские, рязанские - иногородние, - подумал я, - зачем вы супротивились Корнилову? За что
18 Рассказы Павла Булыгина вы шли? За Третий Интернационал? Или так просто, по дурости, как говорит мой старик?» Я вернулся в хату и лег. Старуха кончила молиться и, кряхтя, поднималась с колен. Я крепко заснул. На рассвете кто-то громко постучал в окно. Кадет вышел узнать, в чем дело, и, вернувшись, доложил, что приказано выступать. Опять начинался обстрел. Я оделся и, простившись с радушными хозяевами, которые ни за что не хотели взять за постой, вышел на площадь. Команда, поёживаясь от утреннего холодка и стуча винтовками, строилась. Отовсюду выходили и строились люди. У дома станичного атамана суетились текинцы, и звонко ржал знакомый пепельного цвета конь Корнилова. На окраине бухала отвечающая артиллерия и надрывно строчил пулемет. Озеро курилось. Из густого тумана высились черные мокрые виселицы и качались обвислые комиссары. Прорысила сотня казаков в башлыках и бурках с ружьями в чехлах. Над озером на востоке алело небо... Берлин, 20 июня (3 июля) 1921г.
«Страницы ушедшего» Журнал «Двуглавый орел», Берлин, 1921г., Выпуск XIII 1(14) августа Страницы ушедшего IV Начало 1918 года. Добровольческая Армия только что зародилась, сводятся в части накопившиеся на Дону офицеры, юнкера, кадеты и добровольцы. Закончился исторический налет команды в 25 человек юнкеров- артиллеристов и вахмистра княжны Ч-ой, вскоре убитой под Абодаше вым, которые под командой поручика Д, уйдя за 200 с лишком верст от Новочеркасска в глубокий тыл красных, привезли оттуда 3 пушки, 350 снарядов, денежный ящик и 8 человек пленных «товарищей». 4-го января вечером к поезду, идущему из Ростова в Царицын, прикрепляется вагон третьего класса с 48-ью офицерами, юнкерами и кадетами и теплушка с пулеметами и ручными гранатами. Отряд идет... брать Царицын... Ведут его два старых «царских» полковника: полк. Мамонтов, прославившийся потом своим кавалерийским рейдом по глубоким тылам красных, ныне покойный, и полк. К.-К. Надо втянуть в бой два уральских полка, идущих с фронта домой через Царицын, которых красные не пропускают с оружием и под шумок заскочить в город - там уже ждут юнкера школы прапорщиков. Тихо двигается поезд; на станциях стоит, пока не надоест машинисту; трясет, холодно. Приходим на ст. Чир и тут по неизвестной причине останавливаемся надолго. Узнаем в чем дело: путь забит уральцами, которые торгуются с Цари- цыным. На другой день подходят еще какие-то шесть эшелонов; нас отцепляют и загоняют в тупик. Полк. Мамонтов посылает меня потолкаться среди пришедших и узнать, кто они и что думают о наших вагонах. Надеваю «товарищескую» телогрейку и иду на станцию. Холодно, лунно, ходят группы людей, прислушиваюсь - казаки. Подхожу к скамейке, на которой сидит старый казак, видимо, донец; около него толпятся молодые - уральцы. Старик что-то горячо говорит, ишь, бранится, грозит кулаком. Молодежь смеется и, не слушая его, уходит. Я подсаживаюсь к старику и заговариваю с ним. Видно, обрадовавшись случайному слушателю, старик продолжает прерванную ругань, но, смягчаясь моей кротостью, говорит в более
мирных тонах. Оказывается, старик ругает молодежь вообще, «хронтови- ков» в частности, а «инохородних-бунтовщиков» в особенности. Недоволен он революцией, жалеет прошлое и наконец сурово заявляет: «Ты ещё щенок будешь, а я уже гроб себе стругаю, так слушай, что старик говорит: вы энти ваши леворции бросьте, потому одна глупость и малодушество, до добра не доведет, а помните, что как дом без Хозяина быть не может, так и Россия без Царя не проживет... Так то вот... А то ваши...» Но он не доканчивает, так как я, оглянувшись и увидав, что близко нет никого, быстро обнимаю его за шею, целую в мерзлые жесткие усы и торопливо ухожу. Оглядываюсь: старик поправляет сдвинувшуюся шапку, вытирает рукавом губы и тупо смотрит вслед... В вагоне рассказываю о происшедшем. Смеемся. Отправляется еще несколько человек целоваться со стариком, но его уже не застают на скамейке: видно пошел домой рассказывать старухе о «сбрендившем хлопце». Стоим уже несколько дней. Мамонтов и К.-К. уехали в станицу Ниж- нее-Чирскую на какое-то совещание. Еду к ним с докладом и за инструкциями. Со мной едет поручик Г., нашли тройку бойких лошаденок и возок и трогаемся. Кто-то окликает: «Эй, хлопцы, подвезите!» На дороге стоит высокий донской офицер с большим мешком на плечах. Садится к нам, разговариваемся... Он вернулся с фронта и едет в свою родную станицу Нижнее-Чирскую, где не был уже два года. Лицо его мне понравилось с первого взгляда: румяный, черноусый, с голубыми детскими глазами, лет ему около 30 - 32. Видно, очень уж рад, что возвращается домой, так как не может не говорить об этом и улыбается: «Эх, братцы, ведь родина!.. Здесь я каждый куст знаю... Вон река, где я с поповичем, бывало, мальчишками раков ловили... А вы кто будете?» «Мы? Так... сторонние». «Вижу, что не казаки, а все же из каких?» «Так, погостить сюда приехали - уж очень, слышно, хороши места то у вас здесь для охоты...», - перевожу разговор. «Да... места... А вы куда едете то?» «В Нижнее-Чирскую», - неосторожно говорит поручик Г. «К нам? А кого вы там знаете? К кому едете то?», - не унимается казак. «К Осипу Ивановичу Исаеву, что новый дом поставил, - говорю я первое пришедшее на память имя моего подпрапорщика в полку. «Не слыхал что-то... так... вы, значит, из тех... из большевиков будете? Так-с - товарищи... - прищуривает он один глаз, - Понимаем-с!... 20 Рассказы Павла Булыгина
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4