56 Рассказы Павла Булыгина нами, окруженные молодым поколением - целые рощи одного семейства. Появилась трава, в ней замелькали хорошенькие хохлатые головки и выгнутые серые спинки многочисленных и непугливых цесарок. В кактусовых зарослях запорхали стайки зеленых попугайчиков и пестрых колибри, и показались любопытные вороватые лица обезьян. Потянуло прохладой реки. Я ехал впереди моего каравана рядом со старым Габризгером. В стороне, по откоса холма скакал его 15-летний сын Вондему, криком стараясь повернуть отбившегося мула, груженого свернутой палаткой и гремящими кастрюлями. Габризгер - мой агафари - так называется старший из абиссинских слуг, дворецкий, заведующий слугами, караваном и хозяйством, лицо почтенное и вполне доверенное. Габризгер, вообще, почтенный человек - он служил еще у русского доктора во времена императора Менелика, говорит по-русски и уважаем во всем «москоб-сафар» (квартал русского посольства). Для меня он незаменим, ибо я впервые иду в караван и не опытен, он же как никто умеет поддержать дисциплину среди слуг в пути и авторитетно уладить всевозможные недоразумения с населением на остановках. Но старик угрюм по природе и душой всего маленького отряда является его сын, ловкий, юркий и веселый, как молодая обезьяна, Вондему. С ним едет смех и шалость, так нужные в тяжелом пути по знойной и пыльной пустыне. Спустившись в лесной овраг, ведущий к переправе, мы нагнали хвост чужого каравана. Торопливо спешили к воде усталые мулы, покрикивали серые запыленные ашкеры. Впереди над кустами маячил шлем едущего европейца. Кто это? Я старался из-под ладони рассмотреть его, как вдруг из-за поворота выскочила большая рыжая обезьяна-каницифал, скачущая на трех ногах и несущая в четвертой конец размотавшейся на талии цепочки. - Мака-гетта! Приятель! Обезьяна радостно заокала, подбежала, по ноге взобралась ко мне на седло и полезла целоваться. Я скинул ее, прервав нежности, и поскакал среди радостно кланяющихся чужих слуг к европейцу. Это был мой старый друг Бенклевский, русский морской офицер, теперь инспектор спиртных монополий в Абиссинии, едущий ревизовать какую-то провинцию. Он был в отсутствии уже несколько месяцев, и я его давно не видел. Он, услышав мой голос, остановил мула и, обернувшись, ждал меня, блестя зубами на пыльном лице. Мы обнялись. Караваны остановились, мулы сбились и перепутались. Ашкеры, снимая шапки, кланялись нам и друг другу со всей изысканной церемонностью, обязательной у абиссинцев, многие дружески целовались - наши слуги хорошо знали друг друга, как и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4