«Страницы ушедшего» Нежно-розовые сумерки умирали за серебристой березовой рощей, тянущейся по краю болотистого луга, вдоль которого лениво встряхивался и громыхал наш поезд. Лужи в лугах отсвечивали темным золотом; с белых стволов берез последние лучи уже добрались до чистой зелени верхушек и делали их похожими на кружево. В низинах поднимался редкий, ещё прозрачный туман. Голоса леса смолкли. Изредка слышится ленивое кукование хриплой кукушки, крик коростеля, время от времени перепел выговаривает: «спать пора, спать пора». Сильно пахло скошенным в низинах сеном и тянуло запахом болотистой воды. Если только позволить себе, масса незабываемых светлых и близких мыслей и воспоминаний нахлынет в размягченную душу. Но мне нельзя было поддаваться этому. Я полагал, что мой негодяй предавался тем же мечтаниям, что и я. Я решился. Тихо, тихо, не дыша, я двинулся вперёд на полметра, разделявшие нас. Первой моей мыслью было схватить его за плечи, заткнуть рот и выброситься вместе с ним, но следующая мысль отрезвила меня. Что если он упадет на меня? Я был ослаблен голодом и болезнью, а он был силён. Могу ли я попробовать задушить его? Могу ли доверять своим ослабленным рукам? Я понял, что надо делать. Одной рукой я резко ударил его в шею, другой - в поясницу. Он беззвучно выпал и покатился по насыпи, только винтовка загрохотала при падении. Никто этого не слышал, так как мы находились на задней площадке пассажирского вагона, а теплушки за нами открывались с другой стороны, и в первой из них кто-то громко играл на гармонике. Кроме того, вагон громыхал так, что было трудно вообще что- нибудь слышать. Я выскочил на ступеньки и посмотрел вперёд. Вдали виднелся мост, и поезд заметно сбавлял ход. Я поднялся в вагон и по узкой лесенке вскарабкался на крышу, думая, что, когда мы будем проезжать по мосту, я смогу схватиться за поперечную балку. Но тут же я понял, что это невозможно. Для этого мне надо было быть акробатом, а я был полуживой. Я опять спустился на нижнюю ступеньку подножки. Поезд медленно приближался к мосту, и я прыгнул. Но неудачно, не по ходу поезда, а по прямой. Я перевернулся через голову и скатился с насыпи. Падая, я думал: «Господи, если я не сломаю ногу, руку, всё будет в порядке». Я вскочил и побежал через сырой луг, туда, где были кусты. Силы мои были на исходе, я упал головой вперёд прямо в лужу и, не поднимаясь, стал пить. Нога? Она болела ужасно. Может быть, сломана? Нет, я мог бежать. Я задрал брючину. Все рубцы моей раны были разодраны. Ладно, не имеет значения. Поезд? Он продолжал свой путь, меня не заметили, иначе стреляли бы. Как бы прощаясь со мной, поезд дал длинный, длинный гудок, очевидно, недалеко была станция, и мне надо было обойти её.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4