Рассказы Павла Булыгина провела здесь ночь. Она была единственной, кто не побоялся выразить мне сочувствие: «Ах вы, нехристи, ещё одного взяли!» И вот я на пути к Вологде в грязном, тряском вагоне четвертого класса, битком набитом раненными красноармейцами с чешского фронта. Они были очень раздражены и очень напуганы. Они вопросительно смотрели на меня, и один из них, напившись самогона, сказал, что нет смысла везти «эту контру» и что меня надо сбросить с поезда. Мой конвоир - сопровождал меня только молодой хулиган - не прочь был сделать это, потому что уже устал следить за мной. Он не позволял мне подходить к подножке и закрывать дверь в туалет. Кормили они меня тем, что оставалось от раненых: грязной кашей на воде. В поезде, кроме нашего, других пассажирских вагонов не было, только товарные вагоны, в которых везли легко раненных солдат и орудийную прислугу. Поезд подолгу стоял на каждой станции. Комиссар поезда - молодой еврей в кавалерийских штанах, в лихо заломленной военной фуражке и шашке с Георгиевским темляком (чьей?) - трубным голосом оскорблял коменданта каждой станции, требуя, чтобы его поезд прошёл вперёд других, и угрожал всеми карами коммунистической власти. Со мной он был очень корректен и вежлив, горько жалуясь на «скотов- солдат». Ехал он не в пассажирском вагоне, а в теплушке с этими «скота ми-солдатами» - для популярности, как простодушно объяснил. В его присутствии раненые молчали, но когда он удалялся от поезда на каждой станции, они оскорбляли его, обзывали «большим евреем» и смеялись над его маленькими «тонкими петушиными ногами». Его любезность ухудшала моё положение и становилась невыносима. Кроме того, первый момент безумной радости спасения прошёл, и я с горечью осознал, что это не спасение, а отсрочка, что, несмотря на глупость властей в Екатеринбурге, напутанных успехами чехов, они наверняка дали моему сопровождающему инструкции относительно меня; и в Вологде меня поставят лицом к лицу с работниками горчанского поместья, те не признают во мне сына управляющего и будут совершенно правы, так как я никогда в жизни не бывал в поместье и только однажды случайно слышал это название, обедая в клубе. Я должен был исчезнуть из поезда - сейчас или никогда, - невероятно грязная нога опухла, и скоро я не в состоянии буду скрывать свою рану. Если бы я только смог промыть и перевязать ее в туалете! Но этот негодяй-конвоир не разрешает закрывать дверь. Был вечер. Я стоял на площадке и дышал свежим воздухом. Мой конвоир стоял на подножке, облокотившись правой рукой на дверь; винтовка висела у него на плече, но не на левом, как положено, а на правом: они, несомненно, хотели отличаться от старого «кровавого режима».
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4