«Страницы ушедшего» будут держать меня здесь и кормить Бог знает чем, то позднее за это ответят. Он попросил меня не волноваться, вышел и вскоре вернулся с бородатым неряшливым евреем в военной куртке и с портфелем. Мне было сказано повторить ему всё, что я нёс. Он пожелал узнать, как бы я смог доказать свою правоту. С отвагой отчаяния, не задумываясь, я ответил, что мой отец - управляющий имением Горчанки под Вологдой и все рабочие этого имения могут подтвердить, что не я, а мой брат, очень на меня похожий, был офицером. Пусть меня отвезут в Вологду, а то одному Богу известно, что будет, если я попаду в руки белогвардейцев или чехов, которые подходят к городу. Еврей что-то записал, недоверчиво посмотрел мне в глаза и вышел. Последующие три дня были, несомненно, самыми ужасными для меня. Поверят мне или нет? Если нет - это конец. Ничто не сможет спасти меня, и в хаосе приближающейся эвакуации они просто пристрелят меня, чтобы не забирать с собой и не оставлять белым. То, что они всё же улучшили мою еду, весьма ободряло, но, вспоминая недоверчивый взгляд еврея, то, как он пожимал плечами, и, его кривую улыбку, я опять терял надежду и готовился к неизбежному концу. Был рассвет третьего утра. Я проснулся от того, что грубая рука легла мне на плечо, и раздраженно скинул её. Глаза ослепил свет фонаря. Это был конец. Вознеся молитву Богу, я встал и направился к двери. Осталось одно в этой жизни: достойно умереть и не показать этому сброду никаких признаков страха. Я твердо решил, что когда приду к месту казни - а я знал, что это было за углом поленницы дров - скажу своим убийцам, что солгал им, что я не художник, а капитан Императорской Гвардии. В коридоре один из приходивших за мной солдат набросил мне на плечи непромокаемый плащ, который я оставил на соломе - зачем? Когда вышли во двор, я повернул к поленнице, где - я мог рассмотреть в предрассветной мгле - прямо на куче стружек лежал окровавленный платок - чей? Один из моих конвоиров, молодой хулиган в случайной солдатской шинели, разразился грубым смехом: «Не туда. Тебе ещё не время». Второй конвоир, постарше, тихо прошептал: «Вы должны быть доставлены на станцию». На станцию! О небо, это жизнь! Мы долго шли через безлюдный в этот час город. Очень скоро стало светать. Какой волшебый рассвет! Какой опьяняющий свежий воздух, а как прекрасен город Екатеринбург! Запуганные горожане тихо пробирались по пустынным улицам, чтобы терпеливо занять место в тысячных очередях в хлебный или рыбный магазины или пополнить запас спичек. Было неприятно видеть, как они отводили глаза, чтобы не скомпрометировать себя случайным выражением жалости. На церковной паперти сидела бедная старуха - возможно, она
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4