«Страницы ушедшего» бой. Дуньке дали мула, а Мише пришлось поспевать больными ногами за быстро идущим караваном. Шли уже десять дней. Спустились на широкую долину, перешли несколько речек, перевалили много каменных поросших колючими сухими кустами холмов, и вступили в лес. Непроницаемыми ни для солнца, ни для дождя шатрами высились богатыри-баобабы, опутанные руками лиан, проросших свисшими концами в землю - целые рощи. Розовели голые стволы земляничных деревьев, крепостями вздымались завитые вьюнками бледно-зеленые кварталы кактусов, населенные обезьяним народом, перелётывали разноцветные птицы. Привал. Вечер. Солнце низко. Скоро нырнет в запутанную чащу, и посинеет багряный лес. Чмокая, перелётывают перед сном стайки зеленых попугаев, болтают, устраиваясь на ночь обезьяны. В большой грязной палатке абиссинский вельможа устраивает «гебир» (пир). Сидит в жарком бурнусе на ковре и потягивает «тедж» из горлышка тыквы. Поодаль - «москобы», монахи и важнейшие из свиты. Едят сырое мясо, вырезая его полосками из туши барана, которую держит, прикрыв ее полой «шамы» (одежда), благовоспитанный ашкер (слуга). Берут полоску мяса в рот и отрезают около губ острым ножом снизу вверх направо. Пьет Миша густой медяный «тедж» и слушает через Тигрэ о том, «что их Бог - один и что «Москоб-Негус» - велик». Стемнело. Ночь. Горят костры ярко и весело. Рабы стерегут жующих мулов и снятые вьюки и, чтобы не уснуть, поют свое тягучее «гедами... гедами... гедами...». Спит Миша крепко после тяжелого пути и сладкого «теджа». Спит, прижавшись к его плечу горячей щекой, Дуня. Спят и не слышат, как захрипел и закашлял близко леопард, как заорали обезьяны, узнав голос господина леса, как забегали около потухающих костров, разжигая их и выправляя запутавшихся в веревках перепуганных мулов, рабы. Не слыхал Миша и того, как тихо поднялся перед холодной зарей караван, как черная рука, подняв полу палатки, потянула к себе его винтовку. Очнулся, придавленный и опутанный упавшей подрезанной палаткой и услышав визг Дуньки, которую за ноги тащили прочь. Еле выбрался, бросился - толпа смеющихся рабов и в середине начальник на муле. Рядом на мула сажают ревущую полуголую Дуньку. Кинулся к ней Миша, но не пробиться сквозь толпу сгрудившихся рабов. Смеются. Ударил одного. Оттолкнули. Привязали Дуньку. Двинулись. Бежит Миша и кричит. «Шум» сказал что-то, нагнувшись к подставленному уху и вежливо закрывшему «шамой» рот, «ашкеру». Негр в сажень ростом отстал и махнул дубинкой с шишкой на конце. Рухнул Миша.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4