Рассказы Павла Булыгина Прошло четыре месяца. Не узнать паломничьего стана! Правильные ряды землянок и палаток, по сотням - семь. Коновязи. Часовые в черкесках. В середине палатка «Генерала Ашинова» - атамана. Одно не по- военному - баб сомалийских набрали и живут каждый своим домом. Скорее станица, а не лагерь. Но службу несут и атамана слушают. Вот офицеров что то много - всё Ашинов напроизводил, себя в генералы, ну, и другим, чтобы обиды не было. И Миша - хорунжий теперь, но не весел он, поет мало, все думает: Дунька баловать начала - одна ведь белая. И атаман уже зарится и бороду гладит. Несут сомалийцы кур, яйца, ячмень, талу - пахучую вредную свою водку. Девушек приводят. Много пьет теперь Миша и пьяный кричит на Дуньку, тогда она его боится. По утрам рыскают казаки по блестящим от угля и сожженного камня пустырям окрестностей Абоко и уже был случай, когда пьяный горец опоясал плетью зазевавшегося французского часового у складов и был обстрелян выбежавшим караулом. Гром скоро грянул. Грянул ясным утром с моря, с борта уже знакомого ашиновцам французского крейсера, приход которого проспала беспечная вольница. Гром грянул, молния разметала несколько палаток, меж землянок запрыгали горячие гранаты, завизжали бабы, заметались пьяные казаки... Тщетно собирал их выскочивший Ашинов. Цепи высаженной крейсером морской пехоты обхватывали лагерь, и он сдался со всей своей вольницей. Лишь одна смешанная сотня казаков и горцев со старым Егором прорвалась и ушла, да до вечера выходили из оврагов отдельные беглецы и сдавались французам. Следующим рассветом ушел крейсер. Допрошенный сейчас же на борту Атаман показал, что он «вольный казак Ашинов», что не признает русского Правительства, что у него, действительно, было намерение захватить побережье, но что действовал он по своей воле. Его заковали. III Стемнело. Засветился молодой голубой месяц, и последняя лодка ушла к крейсеру, запалив разрушенный лагерь. Он загорелся с четырех сторон дружно и ярко. Миша с Дунькой и молодым абиссинцем Тигрэ пробирались сухим колючим мимозовым кустарником, покинув груду камней, за которой они укрывались от перестрелки. Тигрэ обещал вывести их на дорогу, по которой ходят караваны в Харар. Через четыре дня их, обессиленных, подобрал двигающийся с большой свитой и рабами абиссинский «толикшум» (большой начальник). Тигрэ объяснил ему, что это - «москобы», и тот, ласково улыбнувшись и скользнув черным глазом по дородной Дуньке, велел накормить их и взять с со
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4