«Страницы ушедшего» На корме Мишу слушают. О святом царевиче Иософате, сирень индийском Будде. Играет гармошка. Блестят звезды. Миша другое начал: «А эту лжичу еще Царица Екатерина патриарху Греческому подарила...». Дунька визжит и хохочет - щиплют. Мимо идет блестя всеми огнями пароход из Океана. Поднял большую волну. «Иерусалим» качнуло. С борта кричат что-то, не разобрать. Играет рояль. Дамы. Казаки отвечают шутливой скороговоркой, один отпускает словцо... хохот и визг с присвистом. Хороши монахи... «Ишь стервец», - одобрительно сплевывает старый солдат Егор, Мишин слушатель. «...И вот зачал тот патриарх к тому Василесу ходить. Упокойник-то... Все одно да одно... отдай лжицу русскому князю Николаю - он приобщать в Царьграде будет. Пошел Василеве к генералу нашему: Господин, мол, генерал, возьмите до Царя лжицу, она для князя Николая - он в Царьграде на Софии Премудрости Божьей крест воздвигнуть наречен...» - Зачэм крест? Щто такой?! - загалдели горцы - Твой Бог, мой Бог - один Бог, зачэм крест? Хорошо начал, плохо кончил... Дурак!.. - Буде, разгомозились! Там видно ужо будет! - решил Егор. Вот что, милой, спой-ка, хочь твое кубанское... Примолкли. Чистый молодой голосок с серебряными переливами грудных струн запел: «...Помню, я еще молодушкой была, Наша армия в поход куда-то шла, Вечерело. Я сидела у ворот, А по улице все конница идет... Вдруг подходит ко мне барин молодой... » II Через пять дней розовым рассветом выгружались на камни сомалийского берега. Задрав подрясники, перетаскивали по скользким камням ящики из лодок. Французский крейсер наблюдал, потом ушел. Ушел вечером и «Иерусалим», оставив на берегу серый стан палаток, красные костры и пьяный говор. Остался и Миша, которого позвал Ашинов. «Иды за мной - че- ловэком будэшь... Что в матросах пропадать... И бабу бери. Поешь, казак, хорошо...» Остался. Осталась и Дунька, хоть и всплакнула со страху, повыла, когда поворачивался красный глаз «Иерусалима» и захлопотала у костра и в Мишиной палатке.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4