16 $L Рассказы Павла Булыгина «Молчи, баба, ты ничего понимать не можешь - служба», - отвечает важно подвыпивший казак и начинает: «Вот у нас в китайском походе...» Ночь. Просыпаюсь от грохота близко разорвавшейся шрапнели на удар. Станицу обстреливают - опять! Надоело... Хочу заснуть, но вновь совсем рядом треск и грохот: дрожат стекла, сыплется штукатурка. Просыпаются остальные, вспыхивают огоньки папирос, начинаются тихие разговоры. Почему в такие минуты всегда говорят тихо? Входит старик и, стоя в дверях, почесывая обеими руками живот и спину, заявляет: «Вот, ребятушки, как бьют св...!» Приходит старуха, поправляет в углу лампаду, становится на колени и начинает класть земные поклоны и шептать молитвы. Старик садится ко мне на кровать (я сплю на хозяйской кровати), закуриваем, на соломе на полу собираются другие, и мы начинаем беседовать. Дед говорит медленно и вдумчиво и любит, чтобы его слушали: «Дождались, братцы, достукались: свой на своего - это значит свобода... А все господа затеяли», - неожиданно добавляет он. «Как господа?» - спрашивает несколько голосов. «Как не они? От них вся и революция-то пошла. Вот возьмите нашу область: жили хорошо, тихо, хлеб сеяли, в церковь ходили, водку пили по праздникам, стариков уважали, начальство чтили. Жили в лесу и нажили медведя... Стали нахаживать забастовщики всякие, студенты, политиканы с книжками, разговорами нехорошими. И все ведь с кокардами - господа стало быть; да и не господа, а так, господишки, настоящих-то господ, чай, уж у вас давно нет... Ну, вот... да только у нас тогда было еще крепко - небось пятый-то год помните?» «Ну, а теперь и у вас здесь свобода», - вставил кто-то «А на кой она нам ляд далась! Так - одна дурость... Да и теперь у нас не то, что в Рассее, чай? У нас здесь так, по домашности, с иногородними, значит, пощапаемся - они все мутят, да и земли им, вишь, казацкой подавай! Ну, а у вас там другое... Вы мне вот что скажите, как у вас там это началось, с чего народ с глузду-то съехал?» «Да все Дума...», - лениво ответили с соломы. «Дума? Так... опять, значит, господа да купцы на Царя бунтовать зачали? Да как же это вы, миленькие, не защитили Его, не замирили думы- то?» «Мы были на фронте, а Государь Император отрекся...» «Отречешься, коль не кому защитить... Эх, Миколай Лександрович, коли бы Ты, Батюшка, заместо того, чтобы у бунтовщиков генералов во Пскове защиты искать, пожаловался бы на фронт к казачкам, али к нам, старикам, на Кубань, мы бы Тебя, сердешный, господам-то не выдали, грудью бы встали!»
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4