64 Краеведческий альманах удостоверения об успешной шестимесячной педагогической практике». Как видим, к моменту получения ею указанного свидетельства Надежда уже была замужем и носила фамилию Капица. Познакомились Надежда и Пётр в одной молодёжной компании не ранее 1912 года, когда 18-летний Пётр, окончив Кронштадтское реальное училище, приступил к учёбе на электромеханическом факультете Петербургского политехнического института. Продолжительное время они просто общались. То, что они любят друг друга, Надежда и Пётр поняли лишь в 1916 году и объяснились в любви буквально накануне путешествия Надежды в Шанхай, куда на место службы брата Кирилла (он был сотрудником правления Русско-Азиатского банка в Шанхае) Надежда помогала перевезти его малолетних детей. Началась переписка Надежды и Петра, выдержки из которой опубликованы в различных источниках о жизни и деятельности П.Л. Капицы17. Предваряя публикацию писем П.Л. Капицы о науке, его секретарь и помощник П.Е. Рубинин писал: «Письма Петра Леонидовича Капицы - это письма-разговоры, письма-беседы. Даже самые порой деловые, как ни странно. Когда человек, с которым ему нужно было поговорить, был в далёких краях или недоступен по другим причинам, он садился за стол и писал письмо. Первый цикл таких писем-бесед возник весной 1916 года»18. Пётр, студент третьего курса электротехнического отделения Петроградского политехнического института, писал практически ежедневно, рассказывая о том, как проходит его день, об учебных делах, о работе в лаборатории, о своём учителе А.Ф. Иоффе. Надежда уехала 22 марта 1916 года. Вечером следующего дня Пётр начал первый «разговор» с Надеждой: «Дорогая Надя! Вот уже добрых ХА часа сижу за письменным столом и не знаю, как начать это письмо. Начать письмо очень трудно, а ещё труднее начать первое письмо». 27 марта из Восточно-сибирского экспресса Надежда писала в Петроград: «Милый мой, любимый, если бы ты знал, как минутами мне тебя не хватает. Особенно в свободные минуты, когда я сижу на лесенке - на этих ступеньках тебе бы, наверное, хватило места рядом...». А вот Пётр в первых письмах обращался к Надежде на «Вы». 25 марта 1916 года он писал: «Вот жду с нетерпением от Вас письма, и мне так хочется, чтобы Вы мне написали “Ты”. Я сам всё хочу начать, да как-то не могу. Не то боюсь, не то у меня, должно быть, выйдет это как-то неловко». Ещё в письме от 25 марта Пётр изложил наметившийся план: «У меня есть маленький проект на лето, о котором я хочу с Вами побеседовать <...> (это только проект, но который я постараюсь всеми силами провести, если Вы меня к тому времени не разлюбите) <...>». Пётр писал, что в конце июня - начале июля сам планирует приехать в Шанхай, провести там вместе с Надеждой 2-3 недели, «посмотреть эту интересную страну», к началу занятий вернуться в Россию и «доставить Вас обратно к общей радости наших родителей». Он сообщал, что у него «так удачно сложились обстоятельства», что он располагает «своими собственными деньгами в размере 500-600 рублей, чего, наверное, хватит на поездку», тем более что он планирует поехать в третьем классе. На это в одном из писем Надежда отвечала, что всё время думает о том, как трудно будет выбраться ему из Петрограда и задавалась вопросом «не лучше ли и проще мне приехать?». «С такой радостью, - писала она дальше, - я бы сейчас села на пароход. Я помню, когда я от тебя получила письмо с предложением призыва и плакала, Киря (брат Надежды Кирилл - Г.М.) всё говорил: ну, хорошо, успокойся, в субботу я тебя посажу на пароход и отправляйся. Вот я бы это и сделала сейчас. Тогда мы поедем в Приютное19. О, там не так плохо. Я привыкла и люблю его - а ты ведь тоже любишь деревню». «Только, Петя, - умоляла Надежда, - не откладывай, а реши сразу: мне ехать или ты приедешь, и соответственно телеграфируй. Я не могу дольше тебя не видеть, понимаешь - совсем не могу». 28 апреля Пётр сообщал Надежде, что в настоящий момент читает «Исповедь» Жан-Жака Руссо («как ты знаешь, я очень мало читал за всю свою жизнь») и делится своим впечатлением от прочитанного: «Между прочим, мне он очень антипатичен. По всей вероятности, благодаря своему беспредельному эгоизму. Ведь он никогда никому не сделал ничего хорошего. Ему совершенно непонятно то счастье, которое человек может найти в самопожертвовании. Я думаю, что только тот человек может любить по-настоящему, кто может и умеет жертвовать». В конце мая 1916 года из Шанхая Надежда писала: «Ты очень строг к [Руссо]. Он большой и глубоко несчастный человек - вот и всё. Меня же привлекает эта его искренность - абсолютная - не правда ли? Ну, насчёт пользы, ты к нему прямо несправедлив. Ведь его книги произвели громадный переворот. Все деятели французской революции говорили его словами. Как человек очень талантливый, он принёс новое всюду - о чём только не писал, - а писал он почти обо всём. Но чтобы его полюбить, надо прочесть последнюю часть его исповеди. Это он писал уже стариком. Называется это, кажется, “Письма с горы” или что-то в [этом] роде20. Он весь в них вылился. Такой одинокий, всеми преследуемый, жалкий. Он там изумляется, за что его люди не любят, ведь он сознательно никому не хотел зла. В нём так много какой-то детской наивности. Ну
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4