Городская жизнь 59 Не все руководители партий благосклонно относились к военнопленным. Так, при переправе пленных под командованием подполковника Владимирского ополчения Языкова через Волгу близ Самары присутствовал правящий должность самарского городничего уездный судья И.А. Второв. Он увидел изнурённых, дрожащих от холода людей, которые шли из последних сил. Упавших кучей складывали на телеги и везли следом. Шедших медленно ратники ополчения погоняли палками, как скотину. Когда Второв высказал свои претензии Языкову по поводу жестокого обращения ратников ополчения с пленными, тот ответил, что не стоит жалеть злодеев, наделавших столько бед. На это Второв возразил, что теперь они не злодеи, а простые несчастные люди и нужно пожалеть их по-человечески. Однако это обращение не имело должного воздействия9. Историк С.Н. Хомченко считает, что именно о Языкове неодобрительно в своих записках отзывался солдат французского 9-го легкоконного полка ганноверец Кристоф Циммерман. По словам мемуариста, начальник партии не выдавал пленным жалования, присваивая всё себе, а хлебный рацион постоянно ухудшался как по количеству, так и по качеству10. Согласно циркулярному предписанию Главнокомандующего в Санкт-Петербурге С.К. Вязмити- нова от 29 августа 1812 года, пленным офицерам, в зависимости от звания, полагалось содержание от 50 копеек до 1 рубля 50 копеек в сутки, солдатам - 5 копеек и провиант, либо его денежный эквивалент. Порционные деньги полагалось выдавать на семь дней вперёд. На практике, особенно во время следования партий к месту назначения, имели место случаи утаивания части этих денег сопровождающими чиновниками11. По прибытии в Бузулук в партии Языкова осталось 12 офицеров, 439 нижних чинов и 4 дезертира. В течение последующих трёх дней из них умерло ещё 25 человек. Таким образом, потери этой партии по пути из Владимира в Бузулук, с учётом вскоре умерших, составили 434 человека или 50,2 %12. Порой жестокость по отношению к пленным переходила всякие границы. В 1813 году пять воинов Владимирского ополчения Никифор Оруев, Фёдор Кучин, Герасим Сипунов, Иван Красильников и Иван Фёдоров во время конвоирования пленных из Владимира в Оренбург совершили убийство сержанта вир- тембергской службы Ленки и его жены Каролины. Последовавшее наказание было весьма суровым. Оруев и Кучин по молодости их лет были приговорены к 15 ударам кнутом, Сипунов, Красильников и Фёдоров - к 50 ударам. У всех вырезаны ноздри. Все они были сосланы на каторжные работы в Нерчинск13. В ноябре 1813 года Комитет министров утвердил Правила для приёма военнопленных в российское подданство. Они могли поселиться в любой местности, за исключением Польши, Прибалтики, Финляндии, Бессарабии, Белостокской и Тарнопольской губерний, а также Москвы и Санкт-Петербурга. В двухмесячный срок со дня принятия присяги новообращённые подданные обязаны были избрать род занятий или сословие, в противном случае их сочли бы «вредными и подозрительными» и стали бы обращаться с ними, как с бродягами. Военнопленные, принявшие российское подданство, были на 10 лет освобождены от всех мещанских податей и повинностей. Местное начальство было обязано предоставлять Министру внутренних дел информацию обо всех поступивших в российское подданство военнопленных с указанием сведений о месте рождения, нации, сословии, возрасте, прохождении службы, семейном положении, знании языков, грамотности, профессии, о том, какой род занятий они бы хотели избрать в России. Земским и городским властям было рекомендовано, чтобы «всем, вступившим из пленных в подданство России, оказывали ласковое обхождение и защиту от всяких притеснений»14. В июле 1814 года владимирскому губернатору А.Н. Супоневу был направлен список воинов «великой наполеоновской армии», пожелавших принять российское подданство. Шесть французов, четыре итальянца, два брабантца. Уроженцы Шартра, Парижа, Руана, Гресина, Болоньи, Бра, Вероны и других городов в возрасте от 19 до 35 лет, в основном, холостые. Каменщик, ткач, колбасник, повар, остальные не имели профессии. Ни один из них не говорил по-русски15. Были записаны во владимирское мещанство: брабантец Жан Мотье Буссар, французы Жан Луи Лекотье, Пьер Фортен и Александр Велбек, в юрьевское - французы Лоран Бадол, Александр Венсен, итальянцы Жан Мари Виллер, Пьер Гота, Антуан Фулц или Фоск (так в документе), в вязни- ковское - француз Жан Модест Роже16. 17 августа 1814 года последовал Высочайший указ, повелевавший, «чтобы взятым в течение минувшей войны военнопленным всех наций, присягнувших на подданство России, из коих уже некоторые записаны по избранию ими рода жизни, даны были полные свободы, возвращены, буде пожелают в их отечество»17. В январе 1815 года пожелали возвратиться и были отправлены на родину итальянец Жан Мари Виллер, французы Жан Модест Роже, Жан Луи Лекотье и Пьер Фортен18. Неординарный случай произошёл с итальянцем Антуаном Воскесом, приписанным к александровскому мещанству. Он решил воспользоваться своим правом вернуться на родину и уже был отправлен с партией других
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4