Воспоминания 17 тоже повлияли на выбор моей профессии. В том же доме жила Валентина Кирилловна Садикова - прекрасный врач-дерматолог. Она всегда гуляла с белым шпицем, которого я очень боялась из-за его злобного лая, а мама меня учила при встрече с этой собачкой повторять: «Помяни царя Давида и всю кротость его», что я и делала. Параллельно моей улице была улица Зелёная, благословенная улица, на которой прошло моё детство, так как в доме № 3 жила моя самая задушевная подруга Раечка Кувыркова. Сколько же уютных лет провели мы в этом доме! Мама у Раи не работала, так что мы были под постоянным наблюдением. А играли на этой тихой Зелёной улице и в чижа, и в лапту, и в 12 палочек. При наличии своих садов, лазили по чужим, искали острых ощущений. А зимой на дровнях всей компанией мчались сверху по всей Зелёной улице. По соседству с нашим был дом Ивановых. Это был не дом, а целый мир. Дом Ивановых был очень большой и организованный. Его непререкаемым хозяином был Алексей Николаевич Иванов. Это был большой строгий старик, которого все слушались. Весной в их саду разбивался великолепный цветник. Была большая беседка, где мы, дети, играли во время дождя. А ещё в их саду были большие русские качели. На этой доске умещались все дети. Когда нам с моей маленькой двоюродной сестрой Надей надоедало качаться на наших качелях, мы бежали во двор к Ивановым и дружно качались на их больших качелях. У Ивановых всегда устраивались новогодние ёлки для детворы с хороводом, пирогами, подарками. В моём детстве из квартирантов здесь оставался жить только врач-венеролог Иван Николаевич Рябов с женой Еленой Николаевной, пианисткой, которая ещё до революции окончила Варшавскую консерваторию. Она учила музыке мою сестру Нину. В этом доме ещё до войны произошла страшная трагедия: погибла их единственная дочка Тиночка Рябова. Во двор вытащили головню из печки, в которой пекли пироги в день именин Елены Николаевны. Девочка тоже стала «печь» пироги для куклы, играя с головешкой. Её газовое платьишко вспыхнуло и девочка умерла от сильных ожогов в больнице. У нас долго хранилась фотокарточка 6-летней Тиночки. А эта трагическая история послужила уроком для всех наших детей - не играть с огнём. Вспоминая детство, нельзя не отдать должное участию наших родителей в организации наших детских праздников и досуга. Не было тогда ни телевизоров, ни аниматоров, но наши мамы устраивали нам замечательные праздники, на которых играли с нами, танцевали, рассказывали стихи. С благодарностью вспоминаю маму Тани Завьяловой, врача ветеринарной лаборатории, которая готовила с нами концерты к праздникам, собирая детей сотрудников и детей с улицы. На Зелёной улице для таких благотворительных концертов нас собирала Елена Ефимовна Панкова, которая была воспитателем детского дома-распределителя, расположенного в глубине садов по улице Зелёной. Мы приходили в этот детский дом, куда помещали детей из неблагополучных семей, сбежавших из дома, или оставшихся без родителей, и пытавшихся выжить самостоятельно без опеки взрослых. Для них и вместе с ними мы готовили концерты к Новому году и другим праздникам. А началась моя жизнь с трагедии: поздно вечером 2 ноября 1945 года, когда я родилась, в роддоме по невнимательности санитарки детям закапали в глаза 9-процентный раствор ляписа (для профилактики гонореи), которым прижигали пупок, и ослепили шестерых детей. Был суд, условно наказали и старшую акушерку, и санитарку. Конечно, это произошло случайно. Родов было много, акушерки не успевали. Я была последней, поэтому закапали только в один глаз. Остальные дети ослепли. Это было тяжёлое время первых месяцев после войны: голод, холод, нужда. В январе 1946 года мама уже пошла работать. Ехать в Одессу к академику Филатову спасать роговицу было не на что, да и далеко. Осталась я с моим увечьем на всю жизнь. Но жизнь добра. Самая моя большая благодарность моей семье. Я выросла в полной семье и была поздним ребёнком. Сестре было уже 15 лет. Она меня обожала, а главное, меня воспитывали так, чтобы не заострять внимания на моём недостатке. Никто меня не жалел. Сразу в три года отдали в детский сад, в коллектив, где пришлось и приспосабливаться, и защищаться. В четыре года я сама (по кубикам) научилась читать и в 5 лет я уже читала ребятам в группе, уже не по слогам, а с выражением, облегчая жизнь и воспитателям, и ребятам. Ко мне стали относиться с уважением. А ещё у меня были двоюродные братья - 12-летний Лёня и 6-летний Коля, которые были мне товарищами и заступниками. Я их любила и гордилась. Последнее воспоминание о братьях в июле 1949 года: они мне показывают солнечного зайчика зеркальцем. А на следующий день их не стало - пошли купаться на Клязьму с отцом. Пока тот раздевался, оба утонули. Видимо младший стал тонуть, а Лёнечка бросился спасать. После гибели мальчиков в нашем доме на Батурина из детей остались только их сестра Надя, дочка маминой родной сестры Муси (Мария Виноградова, в замужестве Пиотровская) и я. Яркие воспоминания сохранились у нас с Надей о старинном двухэтажном доме на улице Сакко и Ванцетти, стоявшем перед улицей Гороховой. Он принадлежал двум сёстрам, приятельницам моей бабушки. Обе они были учительницами, выпускницами гимназии, неза-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4