Наши публикации 113 а вам даю наказание - проработайте научную тему с практическими работами по ней». Контор от стыда готов был сквозь землю провалиться. Это был вечер воспоминаний. Я привёл этот рассказ для того, чтобы показать: мошеннические проделки студентов на экзаменах были не единичные и не только в нашем Юрьеве. На третьем курсе я и Коля Лебедев первый семестр жили на квартире у того же эстонца Вахе- ра, только в другом доме, построенном на том же земельном участке. Но на второе полугодие мы перебрались в студенческое общежитие, где заняли комнату для двоих с платой 44 руб. за полугодие, следовательно, с каждого из нас выходило по 22 руб. Комната была меблированной, довольно порядочной площади, освещение - большая керосиновая лампа - и уборка помещения происходили за счёт общежития, без особой платы. Жизнь в общежитии имеет свои удобства: независимость от частных хозяев, близость учебных зданий, столовая - всё находилось в здании общежития, тут же имелся читальный зал с газетами и журналами, горячий кипяток имелся чуть ли не круглые сутки. И дальше мы пользовались общежитием до конца учения. Некоторые наши товарищи-земляки тоже поселились в общежитии, так что, кроме всего прочего, у нас здесь организовалась тесная товарищеская среда. Живя при общежитии, мы столовой пользовались не только для обеда, но и для ужина. Для ужина я обычно спускался в столовую (она находилась на первом этаже, а жили мы на 3-м), покупал штоф кипячёного молока (его Коля очень любил) и 100 гр. ветчины, а на столе набирал бесплатно чёрного хлеба и горчицы, и с этим возвращался в свой номер; иногда ветчину заедали парой свежих яиц. Этот ужин нам стоил около 30 коп. Иногда из молока мы готовили молочный кисель или молочную манную кашу, для чего имели миску с приделанной к ней проволочной ручкой, при помощи которой она вешалась на вбитый в стену костыль, а под миску подводили источник нагрева - две керосиновые лампы; наше молочное кушанье поспевало скоро: читаем учебник, а миска кипит; один читает, другой слушает и помешивает. Вот так жили - хозяйственно, экономно, скромно, но не голодно. Время шло, а с ним подвигались и наши учебные дела. По-прежнему занимались прилежно - лекции, практические занятия; понемногу стали иметь прикосновение к больным. Хорошо сходили зачёты и семинары, только я однажды на третьем курсе запутался на первом зачёте по пропедевтике, на главе о видах пульса, но зато со вторым зачётом справился отлично, исправив и первую незадачу. На четвёртом курсе трудным предметом считалась фармакология с токсикологией и бальнеологией: и предмет большой, сбивчивый, много детальный, и профессор Лавров Давид Мелита- нович был требовательный, строгий. По окончании чтения лекций по этому предмету можно было держать испытания, и он уже засчитывался в государственный выпускной экзамен. Вообще в Юрьевском университете не было государственной экзаменационной сессии, а предметы, выносимые на государственные экзамены, можно было сдавать исподволь, начиная с конца четвёртого курса, в течение пятого курса и дальше. Вот мы с Колей и решили положить начало с фармакологии весной на четвёртом курсе. Готовились постепенно в течение почти всего четвёртого курса, параллельно слушая лекции по этому предмету. В мае пошли на испытания. Я отлично прошёл по всем отделам - фармакологии, токсикологии и бальнеологии. Коля благополучно прошёл по токсикологии и бальнеологии, а по самому главному отделу - фармакологии «засыпался», профессор ещё раз велел прийти. И поехали на летние каникулы - я восторженный, а Коля с грустным налётом, хотя и мне было обидно за неудачу товарища. Коля ехал на каникулы с учебником фармакологии Кравкова, чтобы летом позаниматься, а осенью исправить весеннюю неудачу. Не думаю, чтобы он в полной мере осуществил это своё благое намерение, потому что он по природе был парень с ленцой и нуждался в толчке, каковую роль я исполнял, а тут на каникулах я не присутствовал при нём. Вообще мы взаимно друг друга дополняли, друг другу помогали: я помогал Коле в занятиях, подталкивал его, разъяснял ему (Коля впоследствии, когда мы уже были врачами, в беседе с моей женой признал мои большие умственные способности и добавил, что только моя большая скромность мешает практическому применению этих способностей); а Коля, как я выше упомянул, регулировал наш пищевой вопрос, внося разумные поправки к моему строгоэкономическому режиму. У нас получался такой тесный союз, что мы почти всегда были вместе; товарищи настолько привыкли видеть нас «нераздельными», что если случайно видели кого- нибудь из нас одного, то невольно спрашивали: «А где другой?» На пятом курсе осенью Коля сделал попытку выдержать вторично испытания по фармакологии и опять «провалился»: профессор велел ему ещё раз подготовиться. Коля, ввиду такого невезения, впал в панику, отбросил фармакологию и занялся другими предметами, а её сдал уже на 6-м курсе, последним номером, на пороге окончания университета. Окончили мы университет на 6-м году обучения, причём 6-й год был отдан всецело окончанию годовых экзаменов, никаких лекций и практической учёбы - это была осень и зима 1912 года. Я держал последний экзамен по гигиене 8 декабря.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4