110 Краеведческий альманах Иогановну и мужчину-эстонца - пьяного, крепкого телосложения - её мужа, который ворочает мебель, с целью её утащить, считая своей собственностью. Мы, бравые русские ребята, хватаем этого буяна за плечи и выталкиваем в дверь на лестницу, а дверь на крючок. Изверженный муж вопит за дверью - просит выдать ему шляпу, которая осталась в комнате. Я, видимо, самый храбрый, беру шляпу, открываю дверь и галантно возвращаю шляпу её хозяину. Этот хозяин выходит из дома и по адресу русских студентов испускает массу ругательств на русском диалекте (эстонцы экспрессивно ругались по-русски). После этого факта рыцарской защиты нашей женщины, Анна Иогановна стала к нам ещё внимательнее. Это произошло в конце нашего первого университетского года. Прибыв в Юрьев на второй год, мы отправились, естественно, разыскивать милую Анну Иогановну по известному нам адресу, но, увы! её там не было; нам сказали, что она выехала из Юрьева. Пришлось пуститься на поиски новой квартиры. Отправились мы в район Псковской улицы, где, нам сказали, есть много выстроенных домов; и вот здесь на Солнечной улице (Sonnenstrasse) в одном красивом доме, в одной интеллигентной эстонской семье, у мастера-переплётчика по фамилии Вахер, мы нашли тихую, удобную комнату и поселились в ней. Конечно, выговорили себе кипяток для чая 2 раза в день. Местные жители обычно пьют кофе и пиво, но, зная пристрастие русских к чаю, при сдаче комнаты русским студентам договаривались о количестве и часах приготовления теемашины (подобие самовара) с отделением для воды, которая наливается через маленькое отверстие, и с центральной трубой для горячих углей и решёткой-поддоном; горячая вода выливается не через кран, а через длинную трубку-носик, как у чайника. Для подъёма и наклона этой чайной машины имеется одна или две ручки, в зависимости от величины и, следовательно, тяжести машины. Такие приборы изготавливали юрьевские жестянщики специально для русских студентов, цена им 1,5 - 2,5 рубля. И мы принуждены были обзавестись такой теемашиной, только Николай Васильевич, любитель всего русского, родного, жестяный водолейный носик заменил медным краном. Вот фрейлин подаёт нам этот юрьевский кипящий самовар, сидим мы, пьём чай вприкуску с сахаром и хлебом, вспоминаем наши родные владимирские и меленковские края. Я рассказываю своё, Коля своё. На чужбине земляки близко сходятся, рассказывают друг другу всю подноготную, со всеми интимностями. Узнал я, что и у Николая Васильевича были юношеские любовные увлечения вроде моих, с таким же неудачным концом! С новыми хозяевами мы тоже сдружились; мы нравились им как тихие жильцы, без шума, собраний, пирушек, занимаемся учебными делами и больше ничего знать не хотим. В знак своего расположения, хозяева в Пасху пригласили нас к своему столу, угощали нас, а хозяин, перемежая русские слова, чокаясь рюмками, сказал: «Прощай!» вместо: «Будем здоровы!» Этот комический случай мы с Николаем Васильевичем часто вспоминали впоследствии, уже в свои врачебные годы; вспоминали, конечно, за рюмкой водки. Итак, шёл второй год нашей студенческой жизни. Я уже был настоящим студентом-медиком, перейдя с естественно-исторического отделения на медицинский факультет. Работали на трупах, Страницы из дневника В.Н. Пятницкого, куда подклеены фото с видами г. Юрьева (Дерпта)
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4