происходившей в деревне, ненависть к кулакам-вредителям. Все симпатии детей на стороне народа, строящего новую жизнь. Они гордятся мужеством комсомольцев и мечтают стать такими же, как их старшие братья. Учительский коллектив Давыдовской НСШ был крепкий, спаянный. Работали серьезно и хорошо. Но вот заболел директор школы Дядькин, и дело пошло хуже. Он отказался от директорства и остался только учителем математики. Новый директор Ануфриев, член партии, уроженец этой местности, горячо принялся за работу, но дело у него не пошло. Из всех родных у Ануфриева был жив и жил в Давыдове один брат Родион, психически больной человек, живший подаянием сердобольных односельчан. За ним вечно бегали толпы детей и кричали «Родя! Родя!» Вскоре насмешки посыпались и на брата-директора. На классной доске перед приходом директора появлялась язвительная надпись: «Родя!» Директор бледнел и краснел, приказывал стереть, но это не помогало. Скоро и ему вслед тоже начали нестись выкрики: «Родя! Родя!» Надо сказать, что учителя легкомысленно отнеслись к этому, не повели серьезной борьбы против хулиганства, не пресекли в самом начале злобное озорство. Они с улыбкой слушали вопли: «Родя! Родя!» Так и пришлось уйти Ануфриеву, несмотря на то, что он сам вполне соответствовал своему назначению. Этот эпизод вызвал раскол в коллективе. Одни стали на сторону Ануфриева, стыдили хулиганов. Но спасти, поднять авторитет директора уже не смогли. Ануфриев уехал. На его место назначили директором Широкову, пожилую, энергичную и требовательную работницу, пришедшую в школу от фабричного станка. Она сумела поднять дисциплину, коллектив успокоился, сплотился. Весна в Давыдове оставила много незабываемых впечатлений. Хорошо было бродить по крепкому насту морозным мартовским утром, слушать говорливую капель и радостно звенящие ручьи в апреле. А всего лучше было уходить в лес, наблюдать прилет птиц, заслушиваться музыкальным шумом полой воды; позднее любоваться чуть зеленеющими берегами; искать под прелыми листьями еще не одетого дуба голубеющие подснежники, слушать кукушку. Идя в лес, мы проходили через деревню Новское, где весной возле каждого дома тянулись поленницы дров, которые хорошо просыхали на солнышке летом. Часто мы доходили до Клязьмы, любовались синими озерами. Когда появлялись вальдшнепы, мы ходили на тягу. Сколько чудеснейших вечеров мы провели на опушке Новского леса, любуясь вальдшнеповой тягой. Приходили обычно незадолго до заката и становились на опушке, на своих излюбленных местах у тройняшки-сосны. А лес кругом, пахнущий горьковатыми молодыми листьями, золотился и розовел от зари. Как зачарованные слушали кукование кукушек, гудение жуков, нежное и слабое щелканье соловьев в кустах. Солнце спускается за лесом. Но в лесу еще светло. Болтливо лепечут птицы, в стороне журчит ручей. Проходит четверть часа, и солнце исчезает за лесом. В лесу начинает темнеть. Алый свет вечерней зари скользит по корням и стволам деревьев. Лесной запах усиливается, повеяло сыростью. Птицы постепенно умолкают. На небе загораются звезды. 62
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4