шие, две угловые маленькие и две кухни с щеболыними русскими печками. Жилые комнаты отапливались печами, причем одной печкой отапливались две комнатц. Уже в конце прошлого века новые жильцы провели в дом газ, и все печки были сломаны. После революции дом Костиных реквизировали. Первый этаж был продан. В нём поселилась семья Марии Сметаниной с сыновьями. Главы семьи, по-видимому, уже не было в живых в то время, когда здесь на втором этаже поселили нашу семью, и я о нём никогда ничего не слышала. Сколько сыновей было у тёти Маши до войны, не знаю, мала была. А во время войны они один за другим уходили на фронт. Запомнились слова, с горечью произнесённые кем-то из соседок: «И Кольку взяли!» Это был самый младший из сыновей тёти Маши. Имя Николая Сметанина выбито на памятной стеле, которая находится на территории Владимирского химического завода - оттуда он ушёл на фронт и не вернулся. Дома оставался Василий, инвалид: у него было что-то с ногой, он прихрамывал, но тоже работал - на химическом заводе. Одна за другой приходили похоронки на сыновей тёти Маши Сметаниной. Остались они с Василием одни. Жили трудно. По весне тётя Маша выходила в поле, собирала оставшуюся с осени подмороженную картошку, пекла из неё лепёшки. А после войны, когда жизнь тоже не была лёгкой, но люди всё-таки ждали перемен, она не верила, что когда-нибудь удастся поесть вдоволь ^слеба. «Разве такой мир (она произносила „мирик") накормишь хлебом!» - говорила тётя Маша не раз. Так и не увидела она хорошей, пр крайней мере, более или менее сытой жизни. Как-то тихо умерла, оставив по себе добрую, светлую, грустную память... Помещения верхнего этажа дома в советское время сельский совет разделил на две части, наглухо забив между ними дверь, разделявшую дом на две половины: в одной из них была квартира, которую предоставляли учителям, а во второй Половине находился сельский совет. Для входа в сельсовет с северной стороны сделали лестницу снаружи: никакой винтовой лесенки на второй этаж, о которой вспо53
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4