за Клязьму за дровами. А ещё приходилось отоваривать по карточкам продукты в городе: в сельпо выдавали на карточки только хлеб. А в городе очереди, да и путь от дома и обратно занимал немало времени. Мама пыталась оставлять меня у тёти Маши Сметаниной, но после нескольких эпизодов я стала просить оставить меня одну. Почему-то одной было легче переживать мамино отсутствие и долгое ожидание. Любые слова и утешения, которыми пыталась успокоить меня тётя Маша, были лишними. Лучше было молчание в одиночестве, при этом меня никогда не оставляла мысль, что мама может и совсем не вернуться. Я сидела часами у окошка, с напряжением всматриваясь в редких прохожих: не идёт ли мама. Ждать начинала, как только она уходила, и ждала до наступления сумерек. Однажды маме пришлось оставить меня больную. Я весь день лежала в постели, видимо, с температурой, болело распухшее горло: была свинка. А когда уже в сумерки пришла мама, ей очень хотелось покормить меня принесённым сухим печеньем - такая удача! Она так радовалась, что удалось купить его! Я помню, что даже размоченное печенье не могла глотать из-за боли в горле. У мамы были на глазах слёзы... Я не помню, лечил ли нас кто-нибудь и чем-нибудь. Из лекарств у нас на все случаи был только красный стрептоцид. Наверное, при серьёзных болезнях ребёнка могли отнести, отвести или отвезти в амбулаторию, положить в больницу. Можно ли было вызвать врача домой - никогда об этом не слышала. Когда пошли в школу, нам регулярно делали все прививки. Почему-то их боялись мальчишки, первыми подходили к медсестре и выстраивались в очередь девочки. Помню, как случилась страшная беда, о которой я уже упоминала, у наших соседей. Это было морозным вечером. Мы вдруг услышали с улицы отчаянный крик соседской бабушки Маши Стегаевой: «Убили, Надю убили!» Мы с мамой бросились в дом к тёте Наде. Она была мамина ровесница, приятельница, а её дети Валя и Лёва - моими. Её муж, дядя Миша, был на фронте. Что могло случиться ё 114
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4