гавшегося ему звания старшего учителя. Этим он был близок Добролюбову и его друзьям. Однако сам Александр явно переоценивал степень этой близости. Многого он не понимал в статьях Добролюбова и не раз высказывал это в письмах к нему. Он всегда рвался туда, где, по его словам, «было бодро, весело, хорошо», где намечались какие-то планы, преобразования, но за это надо было бороться, и на это характера Александра не хватало. Он быстро гас, им овладевала раздражительность, меланхолическое настроение. Дружба с Добролюбовым в студенческие годы осветила всю жизнь Александра Златовратского. Он писал об этом: «А мне казалось и теперь кажется, что я тогда только был хорош и буду таким, когда был связан товариществом с тобой и твоей шайкой и когда не порвётся эта связь и по выходе из института». Добролюбов старался поддержать приятеля в дни его особенно мрачного настроения. Так, в ответ на одно из его мрачных писем он пишет: «Мне очень неприятно отозвался только мрачный, осенний тон твоего письма <...>. Теперь, право, время совсем не такое <...>. Мы с тобой ещё только начинаем нашу весну <...>. Нас ожидают наслаждения науки, мысли, правды, радости любви и дружбы». Он старался направить интересы Златовратского на общественные вопросы. В их переписке нашла отражение главная проблема времени: предстоящее решение крестьянского вопроса. Отвечая на вопросы Добролюбова, Александр писал ему о настроениях рязанского общества перед отменой крепостного права (после окончания института Александр Златовратский получил назначение в Рязанскую гимназию). Так, осенью 1857 года он писал: «Многие недовольны здесь заключение мира, потому что в таком случае нечем правительству развлечься от крестьянского вопроса, оно может уже спокойно приняться за это дело и скоро его окончит. В противном же случае Россия приняла бы участие в войне, пошли бы рекрутские наборы, и крестьянский вопрос отодвинулся бы, по их мнению, на неопределённое время». В апреле следующего, 1858 года, ближе познакомившись с чиновничеством и помещиками Рязани, Александр писал: «Сталкиваясь с ними кое-где, я заметил только одно, что у всех их коммерческие расчёты стоят на первом плане. Один господин сообщал мне прежде с большим неудовольствием, что будто московское дворянство решило отдать усадебную землю крестьянам даром. Пожалуй, говорил он, и этим увлекутся все и всех дворян заставят сделать то же самое. Недавно он же с большим удовольствием сообщил мне под большим секретом, что московское дворянство решило не делать никаких уступок в пользу крестьян. А надобно заметить, что этот человек благонамеренный». Описывая типы фонвизинских и гоголевских помещиков и чиновников, «которые напоследках стараются натешиться над крестьянами», Златовратский утверждал, что «около их растёт молодое Глава 4 60
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4