продолговатая комната в одно окошко против входных дверей, - комната, сделанная из сеней этого дома. С наружного фасада дома было крыльцо в несколько ступеней с небольшим фронтоном, поддерживаемым 4-мя колоннами, и за этими колоннами - входная дверь из двух половинок со стеклянным верхом. Вот эту-то входную дверь снаружи наглухо забили досками, а стеклянный верх обратили в единственное окно, которое также забили железной решёткой что, вместе с застиланием света колоннами, делало комнату достаточно тёмною. По бокам этой комнаты изнутри были также две двери, ведущие в комнаты дома, также заколоченные <...>. Между четырьмя дверями постоянно дуло, так что Чернышевский привык постоянно носить длинное пальто на мерлушечьем меху, которое надевал прямо на сорочку и сидел всегда в лёгкой барашковой шапке». Не лучше была и камера в Вилюй- скос остроге. Она тоже была тёмная, «ибо окна глядели прямо в частокол, и из них не виднелось даже и кусочка неба». Она была ещё и сырая, «так что Николай Гаврилович ещё до сих пор (т.е. в конце апреля) не мог сидеть без валенок, иначе сейчас же начиналась ломота». Пять лет ишутинцы жили в Александровском заводе вместе с Чернышевским. Ему иногда разрешали приходить к ним в камеру. Здесь велись разговоры, которые касались многих общественных явлений. Именно эти разговоры дали Шаганову возможность изложить политико-философские взгляды Чернышевского. Кроме того, Чернышевский читал друзьям по несчастью свои романы, рассказывал о задуманных произведениях, многие из которых никогда не увидели света, потому что он постоянно уничтожал свои рукописи. «Ему было крайне противно, что какой-нибудь налетевший чиновник увезёт все его рукописи, и в них начнут рыться», - пишет по этому поводу Шаганов. В одно из последних свиданий Николай Гаврилович рассказал Шаганову о своём замысле написать историю в рассказах для детей. «Прочитанный мне отрывок рассказывал про осаду Коринды римлянами. Священная любовь кориндлян к своим республиканским учреждениям и страх за разрушение греческой цивилизации варварами-римля- нами - вот была тенденция, поучение рассказа. Но какая прелесть была в этом рассказе!» Как и многие другие, этот замысел не был осуществлён. «И горько, и скучно описывать всю эту гнусную канитель разных назойливостей и неприятностей, которые приходилось переносить Чернышевскому», - пишет автор в конце своих воспоминаний. На этом фоне «назойливостей и неприятностей», чинимых властями по отношению к человеку, единственная вина которого, «что это человек с выдающимся умом», особенно впечатляет отношение к нему простых людей. В Александровском заводе, в соседних с Чернышевским помещениях сидели ссыльные поляки - мастеровые, бывшие солдаты, домашняя прислуга. Чтобы избавить его от шума, они перевели из двух смежных камер Владимирка, ссылка, тюрьма, суд 131
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4