343 Приложения. Заметки по памяти ходной хлебозавода стояла мельница, а за железнодорожными путями были построены зерносклады. Одно из этих древних бревенчатых строений до сих пор сохранилось в перекошенном виде прямо за ангарами у железнодорожного переезда. Газ в городских квартирах появился лишь в начале 60-х годов, а до этого еду и горячую воду приготовляли на дровяных печках и керосинках. Керосин раньше выдавался по карточкам, которые отменили лишь в середине 30-х. Керосиновых лавок в городе было несколько, но «бабушкой» современной нефтебазы, пожалуй, стоит считать ту, которая располагалась на месте нынешнего похоронного бюро. Представляла она из себя будку с расположенной рядом единственной цистерной. «БУХАРИНСКИЙ» Про наличие в городе магазина «Шили- нский» не знают лишь маленькие дети, а вот про «Бухаринский» помнят немногие. Стоял он аккурат посредине нынешнего стадиона «Труд», который был построен лишь в начале 50-х годов. Единственным доступным тогда лакомством был сахар, а продавали так называемыми «головами». «Голова» представляла из себя конусообразный кусок весом килограмма полтора- два. Потом появились ириски. Они выпускались в виде большой плиты, состоящей из многочисленных долек. Продавщица наламывала нужный вес такими своеобразными «шоколадками», и считались эти примитивные конфеты весьма изысканным деликатесом. ЭСТАКАДА По рассказам людей старшего поколения, первые разработки торфа у нас были в районе Козлихи, недалеко от бывшего пионерлагеря торфяников. В районе завода «Швеймаш», прямо у дороги стоял большой деревянный дом. От него на север уходила прямая дорога-узкоколейка, по которой вывозили торф. Торф-брикеты вырубались из торфяного пласта широкими заступами-мотыгами. Говорили, что торф тот был очень калорийным. Один брикет мог гореть чуть ли не всю ночь. Затем торфяные пласты стали разрабатывать при помощи водяных пушек. Размытую породу при помощи насосов откачивали из карьеров и по трубам разливали на ранее спланированные поля (карты). После того как торфяная масса оседала, вода полностью сходила, а слой торфа подсыхал, на поле выходили трактора с широкими гусеницами, которыми торф резался на брикеты. Называли этот торф «фрезерный». Далее сезонные рабочие его сушили: сначала переворачивали, потом укладывали в небольшие «поленницы», а после полного высыхания складировали в большие бурты, называемые «караванами». Потребность в торфе возрастала, а действующая перегрузочная станция с большими объемами справиться уже не могла. Поэтому было решено построить эстакаду для перегрузки торфа из вагонеток узкоколейки в настоящие большие вагоны. Сама эстакада имела высоту по верхнему уровню ширококолейного торфяного вагона, длина ее была примерно сто метров. К ней примыкала наклонная площадка длиной метров двести, по которой лебедкой вагончики с торфом затягивались наверх. После чего торф должен был через открытые люки узкоколейных вагонов самопроизвольно ссыпаться в большие вагоны. Но замысел не оправдался. Много торфа осыпалось мимо. От эстакады отказались, заменив ее транспортерными лентами. Эта эстакада находилась примерно в районе современного мини-рынка и аптеки. В последующие времена в район Эстакады было переведено паровозное депо и вся другая транспортная служба. Вот откуда взялись названия: Эстакада, Торфяная, Фрезерная, Транспортная, Депо. НАЧАЛО ВОЙНЫ Первые военные дни запомнились массовыми мобилизациями на фронт, первыми похоронками, первыми эвакуированными из Ярцево, первыми госпиталями и ранеными, первыми шкуродерами из начальства. Используя свое служебное положение, они нагружали личным имуществом государственные машины и удирали из города. По городу поползли слухи: начальство драпает, значит, немцы близко. Но далеко им уехать не удалось, их завернули назад вместе с имуществом. Народ успокоился, и все стали думать, как пережить зиму. ЗА СОЛЬЮ По деревням ходили группы горожан, чтобы обменять свои пожитки на продукты питания. Другие уезжали за хлебом в хлеборобные районы. Люди добирались до Арзамаса или Канаша и разбредались кто куда. Особый спрос был на соль. В дорогу за ней отправлялись 13-15-летние пацаны. Вечером собирались на вокзале Гусь- Хрустального и ехали до Владимира. Тут надо было вести себя осторожно, иначе можно было попасть в облаву. Дальше ехали до Новок, а оттуда на проходящем поезде до Дзержинска. Весь этот путь проделывался в основном на крышах вагонов. Как только поезд подходил к станции, все прыгали с крыш и отбегали от состава на почтительное расстояние, чтобы не быть задержанными. А когда паровоз давал сигнал отправления, все бросались на подножки и снова размещались на крышах вагонов. По прибытии в Дзержинск пацаны отправлялись на окраину города на закупку к местным жителям. Соль была техническая, крупная, серо-ржавого цвета. Она поступала в город на баржах с Каспия по Волге и Оке для технических нужд химического комбината. Купив соль, мальчишки бежали на рынок, где покупали по лепешке из картошки с примесью муки или отрубей. Подкрепившись, отправлялись в обратный путь, который был еще более рискованным. К милицейским облавам прибавлялись налеты бандитов. И те, и другие откровенно вымогали или отнимали соль у подростков. В общей сложности дорога за солью занимала двое суток. Вот так, 13-15-летние пацаны, не спавши, с одной лепешкой в желудке за все время поездки добывали для своих семей столь необходимую на кухне соль. КАК МОГЛИ Чтобы добыть еду, приспосабливались кто как мог. Весной перелопачивали картофельные поля, выкапывая оставшиеся с осени клубни. В первую военную весну весь город, где только можно, был превращен в картофельные пашни. После 1942 года жить стало еще труднее. Менять на хлеб и картошку было уже нечего. Поизносились одежда и обувь. Многие ели молодые побеги сосенок, так называемые «пальчики». Из живицы (смолы сосны), соды и канифоли варили мыло. На ноги шили «бурки», утепленные ватой. Те, у кого сохранились резиновые калоши, надевали их на бурки. У кого калош не было, подшивали подметки из брезента. Почти все ходили в телогрейках, но обморожений из-за ослабленное- ти организма было много. ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА Город не бомбили, хотя воздушные тревоги объявлялись часто. Несколько раз были слышны завывания немецких самолетов. Горожан учили, как по звуку мотора можно отличить наш самолет от «фашиста». Упавших немецких самолетов никто не видел, а вот наши военные самолеты в город падали. Первый случай: прямо у домов седьмой линии на Герценском поселке совершил вынужденную посадку четырехмоторный бомбардировщик. Потом в районе Суло- вской дороги разбился истребитель, а в районе улиц Тумской и Железнодорожной прямо на железнодорожную линию упал двухмоторный бомбардировщик. На крыше Георгиевского собора была установлена огневая точка противовоздушной обороны.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4