27 фронта и потребовал, чтобы я отдал ему ключи от продсклада и книгу учета. Он якобы уполномочен делать ревизию продсклада. Я категорически ему отказал, сказав, что такие полномочия могут быть только у представителя продотдела фронта и без приказа командира нашей части ничего, никому не должен. Он меня арестовал, и я стал отпускать продукты на кухню, только под арестом. Этот офицер был высокого роста, широкоплечий, и я его видел в штабе фронта несколько раз, ибо продотдел и ОСГ фронта были в одном лесу. Через два дня, не добившись от меня ничего, он «смылся». А на третий день приехал командир нашей части. Он был очень горячий человек, страшно выругался, удивился, что меня сопровождали со «свечкой», снял арест и сказал, что он это дело так не оставит. Это было поползновение поживиться нашими продуктами, для устройства банкета в ОСГ фронта, что не удалось. В армию пришло женское пополнение, и вот командиры завели себе фронтовых жен, но в нашей части такового пополнения не было, кроме одной девушки, бывшей на сносях. В ближайшее время нашего командира части куда-то перевели, и вот на его место прибыл тот самый старший лейтенант, который приезжал с неудавшейся проверкой нашего продовольствия. Я подал рапорт об отставке, и меня отправили в запасной полк. Старший лейтенант, принявший нашу часть, на мой рапорт только засмеялся, сказав: «Мне вот такой человек, как ты, Юницкий, нужен, продолжай свою деятельность, а я не потребую от тебя для себя ничего, кроме того, что мне полагается». И действительно, несмотря на свою «гигантскую» комплекцию, ничего, сверх полагающегося, командир не употреблял. Через три месяца старшего лейтенанта куда-то перевели, а на его место командиром части назначен был капитан Головкин. Капитан Головкин был командир из кадрового состава Красной Армии, энергичный, статный, красивый, молодой человек – этак лет двадцати пяти, весьма веселый. Командующим ОСГ фронта, вместо полковника-еврея, был назначен генерал-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4