13 близлежащему озеру и залегли, приготовившись к отпору, но гитлеровцы не пошли. При обстреле никого не ранило и не убило. Из двух «лимонок» я оставил одну, запал положил вместе со смертельным пластмассовым медальоном в карман, ибо две гранаты в карманах таскать было и неудобно и тяжело. Желудок привык к голоду и перестал ныть, зато ноги спотыкались о всякую неровность почвы. После обстрела мы не хотели рисковать, и пошли не вдоль дороги, а напрямую, но наш ведущий плохо мог ориентироваться по солнцу и вел группу, как мне показалось параллельно предполагаемой линии фронта. Я посоветовался с двумя молодыми солдатами, отбывавшими срочную службу в армии, мы решили отсоединиться от группы и идти более коротким путем. Мы втроем шли по поляне, по болотистому лесу, прыгая иногда с одного лежачего дерева на другое, и наконец, вышли к одноколейной железной дороге. Пройдя немного по ней, наткнулись на будку обходчика. Хозяин будки с семьей уже убежал до нас. Дверь будки была заколочена гвоздями. Зайдя в огород, нарвав зеленого лука, мы, что называется, «позавтракали». Надо сказать, что в желудке что-то заколыхалось и подбавило нам бодрости. Ориентируясь на солнце, мы двинулись дальше и, пройдя несколько километров, нашли бугры с прошлогодней клюквой, почему-то не склеванной птицами. Здесь мы еще пополнили свои желудки. Наконец, мы пришли в лесную деревню, я называю ее лесной потому, что кругом ее обрамляет лес, а за лесом поле. Нас здесь все равно не накормили. Колхозницы смотрели на нас, измученных дорогой, с полными слез глазами. Но повторяли, что они всё, что могли, отдали, остался стакан молока и хлеба только ребятишкам. Мы понимали их, понимали их сочувствие, ведь жили они очень бедно. Здесь мне пришлось расстаться с моими молодыми спутниками. Они наотрез отказались продолжать наш трудный путь и сказали, что найдут здесь себе бабок и войну провоюют у них под подолом. Я только мог им
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4