rk000000304

~ 52 ~ “Русская эмиграция последобровольческого ( послереволюционного 1917 г. периода - Н.К.) периода дала абиссинцам, знавшим до сих пор или зачастую свысока к ним относившиеся посольства, или раболепствующих перед ними мелких торговцев главным образом, левантийского происхождения, или авантюристов всех национальностей и всех оттенков, или просто преступников, скрывающихся в невыдающей их стране себя и свои достижения, - совершенно новый вид европейцев: офицеров, инженеров, врачей и т.п. Русских здесь довольно много: 50-55 ч., они все интеллигентны, и, несмотря на весьма недружелюбные отношения между собой, они все- таки играют безусловно значительную роль в жизни страны, служа и работая по своей, а иногда и не по своей специальности. Многого, очень многого достигли бы здесь русские, если бы они примирились с жизнью на новом месте и стали координировать свои силы и возможность! Но... невозможное есть невозможное ”[17]. И еще: “Жизнь в столице Абиссинии Аддис-Абебе течет медленно и однообразно под синим небом, под горячим солнцем, под усыпляющий шум ленивых эвкалиптов… Нап расно вновь приехавший европеец, привыкший к нервному пульсу жизни белого материка, будет стараться внести этот темп в свою работу и жизнь здесь, - ему не вырваться из теплых усыпляющих рук Африки, он все равно уснет и во сне подчинится ритму тысячелетий. Так же спокойно, не торопясь, идет жизнь и русской колонии здесь. Русские, быть может, лучше других иностранцев попадают “в ногу” чуждой им страны… Абиссиния вообще укрепляет нервы европейца, приучая его к философскому, спокойному отношению к окружающей его среде, уча не удивляться, не возмущаться, не раздражаться, все будет так, как быть должно, ничему не помешаешь, ничего не изменишь, - все правильно, потому что неизбежно, - подчинись и радуйся тому, что есть, а есть много: и солнце, и небо, и звезды, и красивые люди, и радость жизни и жить недурно...» [18]. Эти же настроения – собственные и соплеменников, оказавшихся волею судеб в этой африканской стране, П.П. Булыгин интерпретирует поэтически: Я развернул всю ширь мою, Все отдал жизни без оглядки. Теперь читаю жизнь свою Один с свечей, в тиши палатки. И пробегая цепи дней, Душа сгоревшему прощает. И небо Африки родней Чужими звездами ласкает... [19, с.212] Прошли пылающие сроки,