rk000000287

Воспоминания 23 не настроение общества, такового сейчас нет, а курс ведущего корабля. А курс, несомненно, бу­ дет со ставкой «на своих», которых, кстати, так много освободится с окончанием войны. Кроме того, что прощалось во время войны, с чем мири ­ лись по военному времени, валя на него, теперь станет недопустимым... А ведь всё равно - топлива нет, крыши все текут, больничное бельё в жутком состоянии, питание больных из рук вон плохое... К анали зация и водоснабж ение больницы к аж ­ дый день дают аварии ... Словом, тысячи прорех, всё требует средств и других возможностей. И за каждую прореху главврач может быть притянут и опорочен. Месяца два тому назад по жалобе од­ ного из работников обкома занялись положением больницы в обкоме и облисполкоме. Был п р о ­ ведён ряд собраний больших и малых с шумом, треском, со звоном. Виновных не оказалось. Был вынесен, как теперь говорят, ряд «развёрнутых реш ений» о м атериальном улучш ении и снаб ­ жении больн ицы ... И что же, прошло полтора месяца, и я получил для больницы - один чрез- седелъник. Я никого не виню. Я знаю всю руково ­ дящую верхушку области. Я всех их лечу. Знаю их семьи, их быт, их желание помочь мне, но они бессильны. Мы пока слишком бедны. Но в конце концов виновный должен быть найден ... На этот раз горькая чаша меня миновала, но насколько времени - кто скажет... Так вот, не надо ждать «катастрофы» . Мне больно бросать больницу. Я много и от всего серд­ ца поработал в ней, но бросать пора ... 31 декабря (из дневника). Сегодня мне пошёл 64-й год. Когда не считаешь слишком важным ни жизни своей, ни своей особы - смерть не каж ет­ ся страшной. Страшнее старость. Но что же мне пока жаловаться на неё? Я здоров, я работаю ... А там, что Бог даст. У А. В. Никитенко я прочитал: «Думать постоянно о трудностях своего положе­ ния - это только усугублять их». И вот я не хочу думать и считать, что некоторая доля легкомыс­ лия, даже после 60-ти лет, очень полезна в жизни. 1946 год. 16 января (из дневника). Новый год я встречал в Москве, где проводил и свой месячный отпуск с половины декабря. Там я печатал на машинке у Н.В. Плетнер12 свои воспоминания. Работали мы каждый день по три часа. И вот как-то разгово ­ рились о Тарусе, куда меня всё время тянет Цвет­ ков13. Оказалось, что в этой же квартире живёт С. А. Станкевич, двоюродная сестра С. В. Герье14, а последняя продаёт свой дом в Тарусе, где она жила вместе с артисткой Малого театра Н. А. Смирно­ в о й 15. У меня было настроение «кончать» с Вла­ димиром . Переходить из «попов в дьяконы» и оставаться в больнице рядовым врачом я считал для себя и для дела неприемлемым. Оставаться дальше главным врачом я просто не мог. Искать работу где-то в другом месте было не по годам, да и не к чему... А вот приобрести свой угол и обо ­ сноваться там уже до смерти у себя - это было и заманчиво, и логически оправдываемо. После знакомства со Станкевич и Герье выяс­ нилось, что дом в Тарусе уже запродан. Я успоко­ ился и отложил решение вопроса с Владимиром на неопределённое будущее. Прошла неделя, и я получил приглашение от С. В. Герье зайти к ней. Ж ивёт она в особняке покойного её отца проф . В. И. Герье, оставленном советской властью его семье. Большой кабинет. Старинная обстановка. Большие портреты маслом В. И. Герье и его жены. М ного книг и Софья Владимировна - п о р о ди ­ стая, высокого роста, с бледным тонким лицом. Порывистая и покойная. Простая и не простая в обращении. Уже очень не молода, но подтянута, держится прямо, улыбается молодо... Дом оказал­ ся не проданным . Хотят продать человеку «пре­ емственной культуры»... Нужно переговорить с Н. А. Смирновой - она в больнице со сломанной ногой ... «А вы, Софья Владимировна, будете за меня?» - спросил я, расставаясь. «Да, я свой голос отдаю Вам»... 29 января. Владимир (из письма). < ...> Что я нашёл здесь? Никто меня в моё отсутствие не пре­ дал, не оклеветал и ни в чём не обвинил. В первую же неделю я стряхнул с себя - главного врача. Но ­ вый главный врач - маленький, паршивого вида, как всегда это бывает, поднял симпатию к старому, ушедшему главному врачу. Но я держусь в сторо ­ не и чётко выполняю свои обязанности заведу ­ ющего отделением, т. е. то, что я делал и раньше. Но общая врачебная обстановка здесь создаётся «хорошей провинциальной склоки», причём вра ­ чебной - самой злостной из склок. Очень огорчила меня смерть медицинской се­ стры Моторжиной. Ты, верно, помнишь её? Такая заботливая и умная мать, наш парторг. Её грузо­ вая машина придавила к забору. Страшное это явление в нашей жизни - пьяный ш офёр ... Ведь остались два мальчика совсем одни ... Эта смерть и другие смерти, о которых не пишу, обострили у меня чувство непрочности нашей жизни, и я на­ чинаю бояться, что мы так и прособираемся при ­ близить её к природе и устроить её независимо в своём углу. Мне скучно здесь стало. Скучно не по себе, а вообще скучно. Скучно от людей, скука в людях, и страшное однообразие жизни (впрочем, она такая и в Москве), в сером фоне её, в какой-то безна ­ дёжности личной и общественной. Думаю, тако ­ му «восприятию жизни» помогает нездоровье, до сих пор не могу выправиться от кашля, насморка, общего недомогания. Лечусь, как всегда, водою,