rk000000285

Наши публикации 117 работает, как пашет, ходил за ним в борозде и был рад, когда он давал мне подержаться за ручку ко­ силки или плуга. Рано я стал бороновать, любил вести в поводу лошадь домой на ночлег после ден­ ной пахоты, когда, собственно, сама лошадь идёт охотно домой, предвкушая сытную мешанку с му­ кой. Когда я подрос, мне поручали носить завтрак в поле отцу или жнеям. Завтрак обычно состоял из горячего чая в большом чайнике или кувшине без сахара, варёных яиц, горячих ватрушек (куженьки по-суворотскому), хлеба чёрного и белого, иногда жареной в сметане картошки, молока. Помню такой случай: нёс такое подкрепление жнеям на пашню (матери и работницам), нёс быстро, чтобы чай в кувшине, закрытый тряпкой, не остыл; и вот донёс до пашни кувшин и вижу, что кувшин без тряпки, значит потерял, и давай бежать назад в поисках тряпки, но не нашёл; так что же? Жнеи пьют чай и удивляются странному, неприятному вкусу его: оказывается тряпка на дне кувшина, но от жажды в летний знойный день были рады и такому питью. Когда мне было 8-12 лет, в рабочую летнюю страду я оставался дома присматривать за младши­ ми братом и сестрой. Кроме того, я должен был из- под горы натаскать воды, наполнив кадку и вёдра, приготовить самовар, к вечеру нарыть картошки и встретить скот из стада, если мать запаздывала на работе. А потом, когда ещё подрос, стал прини­ мать участие во всех работах вместе с большими. В 15 лет я уже умел пахать и косить, возил с от­ цом снопы из поля, причём клал снопы я, а отец подавал снизу. Научился у священника Цветкова класть оденья из снопов, умел молотить, выучился отбивать хорошо косы и даже насаживать их, чего не умел отец. В 18 лет я, приезжая из города с уче­ ния на каникулы, работал, как большой, впереди отца, который стал слабеть от своего нездоровья. Когда в 19 лет я окончил духовную семинарию, задумал поступить в Томский университет на ме­ дицинский факультет и нужно было из канцелярии губернатора получить свидетельство о политиче­ ской благонадёжности. Я подал прошение об этом на имя губернатора, как полагается. И вот приехал урядник в село навести справки обо мне у крестьян, а те показывают ему на гору, где я пахал тогда: во, дескать, какой он у нас. Свидетельство я получил. Отец, приучая меня к сельской работе, вёл со мной беседы о необходимости и пользе и даже приятности физического труда и, признаюсь, эти беседы пали на благодатную почву: я полюбил эту работу и потом много работал и с удовольствием. Потом, много лет спустя, встречаясь с бывшими товарищами-крестьянами и беседуя с ними о про­ шлом, я слыхивал от них такие речи: «И много же ты, Василий Николаевич, в прошлом поработал по сельскому хозяйству со своим папашей бок о бок с нами». Сидят в центре Н.И. и А.П. Пятницкие. Стоит слева Мария, лежит в центре - Михаил. Сидит слева - жена В.Н. Пятницкого Нина Ивановна Мать моя тоже много работала, но как мальчик, я больше был около отца, помогал ему в мужских работах. Отец после работы, перед обедом, иногда поманит меня в чулан, где в сундуке у матери всегда хранилась водка для гостей и для всякого случая, там поднесёт мне стаканчик и сам выпьет, как бы крадучись от матери, хотя она всегда заметит, ус­ мехнётся, но не поругает: после работы не грешно, хотя отец и побаивался матери. Мать была командиром в доме, она всем за­ правляла. Она вела купли и продажи. Отец во всём соглашался со своей Аннушкой, а чаще и голоса не подавал. Но всё-таки такая приниженность ему не нравилась, хотя он и старался этого не показывать. Это прорывалось у него иногда в пьяном виде (что с ним бывало редко, при каких-нибудь особенных обстоятельствах: гости, праздники и т.п.). Тогда он начинал возражать своей Анне Петровне, а та, в силу своего сварливого, вздорного характера, не уступала ему, и, к сожалению, дело иногда доходило до потасовок, на виду у нас - плачущих детей. Но обычно на следующий день отец был очень жалким, старался загладить свою вину перед женой, глубже зарывался в работу, и в семье восстанавливалась