помнил. Не хотел лежать, все время вставал с постели, говорил, что руки и ноги-то ведь у него целы, а ему запрещают ходить. И мне его отдали на воспитание. Затем из нашего госпиталя его на самолете отправили на сложную операцию. Я написала адрес своего госпиталя и сунула ему эту записку в карман куртки. Его все звали «неизвестный», так как он даже не помнил своего имени. Все с нетерпением ждали от него письма. Когда он окреп после перенесенных операций, прислал письмо в госпиталь, которое начал со слов: «Здравствуйте, неизвестная...». В письме он написал о своем трудном положении, что ничего о себе не знает и не помнит. Мы отдали его письмо в редакцию газеты, и это очень помогло. Нашлись его родители, жена, которая затем приехала и забрала его. После освобождения Ленинграда, нас перебросили на II Украинский фронт, здесь мы были в поле, в 5-7 километрах от передовой. По прибытии разгружаемся за сутки, и госпиталь готов, начинаем принимать раненых. Палаток не хватало, рассовывали всех даже в заколоченные домики. Раненые очень понимали нас, наше положение, жалели нас. Вот такой был случай. Попал к нам офицер с тяжелым ранением артерии, сразу его положили на операционный стол, никак не могли остановить сильное кровотечение. Я очень сильно устала, когда все же удалось приостановить. А надо ведь еще обойти вечером других больных, поставить им градусники. На это у меня еще хватило сил и все... я заснула. Раненые узнали, что был очень тяжело раненый, и что я уснула. А они очень хорошо общались между собой, и между палатками тоже с помощью перестукивания. Передали все друг другу, выставили дежурного около меня охранять мой сон, и около тяжелораненого, следить за его состоянием. Потихоньку собрали все градусники и проставили все свои температуры в мой журнал. Я проснулась, вспомнила, побежала собирать градусники, а их нет. А больные мне Ысторико-краеведческий очерк 39
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4