лировали по радио, и мы с надеждой слушали. Его снимали на киноплёнку, а потом показывали даже на улицах кинопередвижки на экранах-простынях. В Москве был введён жесткий комендантский час, москвичи отрезвели, и уже новое наступление немцев на Москву в середине ноября только сплотило горожан. К 25 ноября немцы заняли Рогачёв и вышли к каналу Волга - Москва в 50 км от Москвы, около Дмитрова. Канал проходит по западной его окраине. Пересечь его немцы не смогли. В Дмитрове жила моя тётя, и я ездил к ней до этого за картошкой. Сёстры показали мне, где проходил фронт, когда после войны я приехал к ним. Вот в эту пору мы услышали о Зое Космодемьянской, Лизе Чайкиной, Александре Чекалине и других партизанах. Сейчас дико слышать об осуждении действий этих людей, юношей и девушек, комсомольцев и комсомолок. Они морально помогали нам, оставшимся в Москве. Действия партизан заставляли думать, что мы не заблокированы жестокостью осады, а широко связаны с миром вне фронтовой линии. Война ощущалась, действительно, как всенародная. В Москве попытались открыть школы, но с занятиями не ладилось: в классах была минусовая температура. Мы сидели в пальто, шапках, валенках, не снимая перчаток. Так же одетые учителя злились, без конца нас ругали. Наш класс закрыли и всех учеников перевели в группы ФЗО при заводе «Красный пролетарий». Я попал в группу сантехников. Обучали работе с инструментами, металлом. Потом дома я долго хранил свою «экзаменационную» работу-кронциркуль. Дали мне 3-й разряд. Работали мы по всем цехам. Постепенно заработали нормально водопровод, канализация, отопление. Мы получили рабочую карточку, талон на обед. На дом давали литр суфле (подсахаренное молоко). А затем нас направили целой бригадой монтировать водоканализационную и отопительную системы на заводе «Станколит», в другом конце Москвы, у 92
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4