rk000000264

пиджачишко. Зачем ты искушаешь Сонечку? Как Иуда и гордый искуситель, словно бы честно и ис- кренне восклицаешь: «Ведь справедливее, тысячу раз справедливее и разумнее было бы прямо го- ловой в воду и разом покончить!» Уговариваешь один смертный грех покрыть другим, ещё более страшным? А у меня и воды-то нет, только душ. Не уто- пишься! Хорошо, что я практически забыл о продук- тах. Пока имеются. А кончатся — начнём поми- рать. Я ведь хочу увидеть Сонечку и мою любовь Софию. Смерть не страшна. Лишь бы увидеть их, обеих. Если уж мучиться, то вместе. Что-то дав- ненько ко мне не приходила Софья Семёновна. 12 июля. Сегодня подумал, что иногда я н верю Фёдору Михайловичу. Вот писатель говорит: «.. .Он (Родя, имеется в виду) понял вполне, до ка- кой чудовищной боли истерзала её, и уже давно, мысль о бесчестном и позорном её положении». Но если «понял вполне», то как же ты, Родя, про- должаешь мучить Сонечку ещё болыпе и всё боль- нее? Вот загадка. Или ты не подчиняешься Фёдо- ру Михайловичу? Остановись, Раскольников! Видишь, я даже со- гласен называть тебя по фамилии, как великий пи- сатель, хотя мне это неприятно, ведь истинный Рас- кольников и по паспорту, и по всему — это я. Но нет, поглядите на него: он не остановится. «Так ты очень молишься Богу-то, Соня?» — спрашивает. Зачем-то прибавил к слову «Бог» ироническую или пренебрежительную частицу «-то». А Сонечка?