rk000000264

Неужели Жертвы пощадили меня, приговорён- ного? Возможно ли такое? Даже не верится. А хо- чется верить! Я ведь ничем этого не заслужил. Запасных лампочек не осталось. Из кладовки я давно позаимствовал лампочку. Вкрутил в бра, то бишь, в настольную лампу. Из душевой вывин- тил — понадобилась в болыпой комнате. Теперь, если эти две последние перегорят, останусь в кро- мешной тьме. Страшно, но молиться можно и без света. Буду утешаться экраном монитора. А если и он... Мармеладов, твой отец, Сонечка, уверен, что Господь отпустит тебе твой грех. «И проститъ мою Соню, проститъ, я уж знаю, что проститъ»,— го- ворит он Роде. Даже формулу прощения выводит: «Прощаются же и теперь грѣхи твои мнози, за то, что возлюбила много». Да и Катерина Ивановна не сомневается в том, что Господь дарует тебе про- щение. И я, грешный, верю: Господь поставит тебя впереди праведников. И всё же в тебе, Родя, иногда прорывается чело- век. А не вошь. (Что-то я не то сказал, но оставлю как есть). Вот, например, пишет Фёдор Михайло- вич: «Онъ смотрѣлъ на Соню и чувствовалъ, какъ много на немъ было ея любви, и странно, ему ста- ло вдругъ тяжело и больно, что его такъ любятъ». Ах, если бы меня так любили, Родька! Мне тоже было бы тяжело и больно, что меня так чисто, так свято любят, с таким терпением, с такой самоот- дачей. И я целовал бы эту мою боль. 1 сентября. Так и знал, что доберусь до сентября.