rk000000254

открывается. Сижу, как в западне, а пламя ползёт ко мне всё ближе и ближе. Глинобитная стенка нагрелась, стало совсем душно, дым разъедал глаза. Вот уже затлело надо мной сено, которое в любой момент может вспыхнуть. Сгореть заживо не хотелось, и знамя надо спасти. Исчез­ ла, кажется, последняя надежда на спасение. Прислушался - опять невдалеке стреляют. Должна быть контратака. Решил ждать, незаметно сумел вы­ браться и перебраться из сарая в огород, и снова залез под копну кукурузы. Провёл беспокойную ночь, дождался рассвета. Вдруг защелкали пули. Фашисты охотились за овцами и стреляли по ним из автоматов. И около моей копны они подобрали убитых овец, а меня не заметили. Пришла вторая тревожная ночь. После нестерпимой жары начал испытывать страшный озноб. Застыли от холода ноги, закоченели пальцы рук, от голода и жажды в голове шум, в уш ах звенит ... Проходит ещё одна ночь. Хватаюсь в полузабытье за грудь. Знамя со мной. На третью ночь переполз на соседнюю усадь­ бу, в погреб. Он также оказался холодным, тёмным, пустым. На четвёртый день в погреб спустилась пожилая жен­ щина. Боясь сразу испугать её своим видом, всё же шепо­ том спрашиваю: - Мама, мамаша! А немцы здесь? - Здесь, всё жгут и грабят, - ответила она. Ушла, а я задумался: предаст она или нет. Не предала. Остаюсь в погребе на пятые сутки. Ночью слышу шорох под застрехой крыши. Пришла? Осторожно выхожу и нащупываю краюху хлеба, а в кад­ ке нашёл мёрзлую капусту. Утолил голод и заснул, вспоми­ ная добрую украинку. На шестые сутки ночью кто-то резко распахнул дверь, споткнулся и свалился в погреб. Че­ ловек крепко выругался. Я не дышу. Человек стал шарить в погребе, нащупал кадку с капустой и опять выругался. 186