rk000000218

начинали краеведы разговор с С.А. Левшиным, который в начале 1930-х годов был хоть и очень молодым, но все же до­ вольно зрелым человеком. Он, кое-что вспомнив об инжене- ре-химике Бибанове, знавшем несколько иностранных язы­ ков, о священнике Яновском, который поддерживал связи со ссыльными интеллигентами, попросил отложить разговор о Дурылине до лучшего случая. Лучшего случая не представи­ лось. Общение с названными и другими старожилами привело нас к выводу, что, пребывая в статусе ссыльного, Сергей Ни ­ колаевич в Киржаче никакой публичной деятельностью не занимался, больше того, ста­ рался нигде «не засветиться». Он был целиком и полностью поглощен работой над темой, требующей полной сосредо­ точенности. Если он снимал «угол» на Селиванове, а в этом микрорайоне в 1930-е годы электроосвещения не было, то логично предположить, что он почти два года сидел в своей «каморке» при тусклом свете керосиновой лампы над первоисточниками, которые ему, преодолевая немыслимые трудности, доставляли из Гер­ мании и других стран друзья. Творческое горение мыслителя подтверждает лишний раз ис­ крометную мысль декабриста К.Ф. Рылеева, что гений, как и молния, чтобы разразиться, ни у кого разрешения не спра­ шивает, что его сдержать не могут никакие путы. Сергею Николаевичу выпало жить и творить в эпоху грандиозных человеческих катаклизмов, когда его идейная позиция оказывалась совершенно не­ угодной позиции официаль­ ной идеологии. И власть его, тихого, нескандального му­ дреца, жестоко мяла, давила, загоняла в темные углы, лиша­ ла возможности публиковать свои произведения. Однако в какой бы беспросветный угол его ни запирали, он продол­ жал работать, и его мысли, ки ­ певшие в самом горниле века, привлекали к нему деятелей, развивавших философию, изобразительное и театраль­ ное искусство, художествен­ ную литературу. Теперь, когда появилась свободная возможность познакомиться с творчеством С.Н. Дурыли- на, возникает впечатление, что вся мыслящая, творческая Россия середины XX века по­ стоянно чутко прислушива­ лась к голосу этого тихого от ­ шельника и скитальца, и сам он, где бы ни находился, всегда