Е.В. Фролова Золотой век кольчугинской посуды «АРКАИМ» Владимир 2013 г.
УДК 673(09) ББК 37.272-4г Ф91 Фролова Е.В. Ф91 Золотой век кольчугинской посуды. Воспоминания/Е.В. Фролова - Владимир: «Аркаим», 2013. -208 с., ил. ISBN 978-5-93767-063-2 Книга «Золотой век кольчугинской посуды» рассказывает об истории посудного производства на Кольчугинском заводе по обработке цветных металлов имени Серго Орджоникидзе (ныне - ЗАО «Кольчугцветмет»). Действия книги охватывают период с конца XIX века по 90-е годы XX века. Основная часть книги составлена из воспоминаний бывших работников посудного производства. УДК 673(09) ББК 37.272-4г Ь‘)||И1кипа.1М1ие учреждение культуры Кольчугинского района • I(снтрализованная ' чо.|иотечная система» <" | м). Владимирская область, | Ко I чч нио. улЛенина, д.4 ISBN 978-5-93767-063-2 О Е.В. Фролова, 2013 г.
Воспоминания Вместо предисловия В далеком теперь уже 1995 году меня, студентку заочного отделения факультета журналистики МГУ и одновременно художника-оформителя цеха № 7 завода имени Орджоникидзе, вызвал начальник цеха Владимир Петрович Лукашев и предложил написать книгу об истории нашего посудного цеха. Я удивилась, потому что на тот момент было издано несколько книг об истории города, завода имени Орджоникидзе, в которых нашлось место и истории посудного производства. «Мне нужна другая история», - сказал Владимир Петрович и привел пример известной книги С. Довлатова «Компромисс», где большая история сначала подавалась в виде официальной хроники, а затем рассказывалась через судьбы простых людей. И аргументы в пользу того, что я справлюсь с этой работой, у начальника были очень убедительные. За 7 лет работы в посудном цехе (два года из которых я была освобожденным секретарем цехового комитета ВЛКСМ) я успела хорошо узнать его коллектив, в том числе и ветеранов посудного производства. К тому же меня ожидала чисто журналистская деятельность: встречаться с бывшими и нынешними работниками цеха, интервьюировать их, собирать фотоматериалы. Еще один аргумент - я могла выполнять задание начальника в рабочее время, и для этого были созданы все условия: из цеха на дом мне доставили спецрейсом печатную машинку «Ятрань», а многим ветеранам цеха были разосланы на заводских бланках, со штампом цеха № 7 и личной подписью В.П. Лукашева, обращения с просьбой поделиться воспоминаниями о работе в цехе - для восстановления истории развития посудного производства. И наконец, Владимир Петрович подарил мне свой крошечный японский диктофон «Сони» с мини-кассетами, выглядевший на тот момент просто как чудо техники. Ну, а самое главное - начальник цеха пообещал оказать мне и творческую поддержку, причем выполнил это обещание, взяв на себя функции не только соавтора, но и редактора. 3
Золотой век кольчугинской посуды Работа началась. Истрепалась в дырочки не одна лента для пишущей машинки, папка с названием «Материалы для книги» уверенно толстела. Я бродила по лабиринтам памяти десятков людей, пытаясь собрать воедино порой совершенно противоречивые факты. Еще были живы те, кто работал в 40-е и 50-е и помнил какие-то мельчайшие детали и подробности устройства цеха, отношений между людьми... Я совершенно заблудилась в этих послевоенных годах, а тем временем за окном подходили к концу годы девяностые. Владимир Петрович Лукашев из посудного цеха был переведен на должность начальника планового отдела завода имени Орджоникидзе, а затем и вовсе переехал жить и работать во Владимир. На заводе происходили сумасшедшие перемены, не всеми принимаемые и понимаемые. Стало казаться, что история отдельно взятого посудного цеха не только никому не нужна, но и кому-то даже неудобна, ведь там, в 40-х и 50-х, которые так зацепили меня, было то, что с годами мы все утратили... А кто же любит вспоминать о потерях?.. Но именно потери меня лично, да, думаю, что и моего соавтора, подтолкнули к тому, чтобы все-таки закончить работу над книгой. Об этих потерях регулярно сообщала все эти годы заводская газета «Металлист» на своей последней странице. Вчерных траурных рамках я читала фамилии тех, кто когда-то сидел передо мной и, обливаясь слезами, вспоминал свою молодость, свой родной цех, своих коллег. Ушло от нас много талантливых людей, которые в свое время поделились со мной воспоминаниями, и эти потрясающие часы в кругу их семей останутся навсегда в моей памяти. Вот так у меня остался один-единственный, но самый главный аргумент в пользу завершения работы над книгой - чтобы помнили... Чтобы успели прочитать дети, внуки и правнуки тех, кто когда-то так много отдал посудному цеху. История, которая перед вами, возможно, содержит ряд хронологических и фактических неточностей - сведения в исторических источниках, которые я использовала для работы, порой разнились, но, как профессиональный журналист, я гарантирую, что приведенные здесь воспоминания людей практически не изменены. Предисловие к нашей книге мы с Владимиром Петровичем написали тоже 15 лет назад. Но я думаю, что, несмотря на все перемены, произошедшие на заводе и в обществе за эти годы, оно достойно того, чтобы таковым и остаться. Ведь это предисловие тоже сегодня имеет свою историческую ценность. Итак... 4
Воспоминания Предисловие из 1995 года Мы, русские, народ очень семейный. Святость семьи издавна приравнивалась у нас к святости Родины. Оттуда, из больших дворянских гнезд, из многодетных крестьянских дворов, понесли наши гены непонятную тягу к этому шумному, суетливому, наполненному детьми, собственному государству под крышей - родному дому. И все бы ничего, если б на эти гены странным образом не подействовала мутация истории - революция. Почитание семьи разрослось в наших генах до гигантских размеров: мы бросились создавать общедеревен- ские (колхозные) семьи, мы сломали стены своих домов и сделали общую страну-семью. И если уцелевшие дворянские гены бились в истерике по утерянному уюту и уничтоженным семейным традициям, то рабоче-крестьянские, новорожденные, по привычке отмахивались: «Авось не помрем! Выдюжим!..» А чтоб прокормиться, понадобилось вдохнуть жизнь в заводы и фабрики, отдать машинам свои человеческие силы, чувства и надежды. И вот в стране потерянного уюта и забытых традиций ценой человеческих жизней выросли новые семьи - старые заводы, пыхтя паровыми машинами, принимали под свои крыши новорожденные цеха. И что-то ушло в эти годы из людей в станки и машины, а люди, забывая порой о своих близких, становились железным инструментом в строительстве счастливого будущего. Мы с вами живем сегодня в их будущем. И вроде бы возвращаются к нам и уют, и традиции, и вроде бы меняемся мы, и все меньше и меньше следов той мутации в наших генах... Но тут, рядом с нами, эти большие железные семьи, привыкшие к раздаче своих сил налево и направо и недоумевающие теперь от новых требований: надейся только на себя, работай только для себя... Кольчугинский завод по обработке цветных металлов имени Серго Орджоникидзе вырастил более полутора десятков детей-цехов. Всем им сегодня трудно, а время опять готовит для них большие испытания. Цех товаров народного потребления, гордый сынок своего завода, за столетнее существование уже пережил немало. Но у него остались молодая душа, сильные руки и крепкая память. Зачем, скажете вы, ему память? В таком-то водовороте судьбы что-то вспоминать? Надо силы копить и духом не падать. А сила-то цеха как раз в его истории, его корнях, там, где люди и машины были слиты в одно целое, где энтузиазм брал верх над голодом, где прятали 5
Золотой век кольчугинской посуды усталость и не скрывали радость от первых производственных побед, где пережили страшную войну, эвакуацию и последующую разруху. Сила цеха № 7 в человеческих судьбах, которые были навек связаны с его корпусами, отделами и участками. И еще эта сила в слезах тех, кто давно уже на заслуженном отдыхе и кто сегодня плачет, вспоминая, как тяжело было расставаться с цехом, потому что до сих пор их не покидает тогдашнее чувство родства с ним, до сих пор он - часть их самих. Такое забыть нельзя. И эта история - перед вами. Прочтите ее. 6
Воспоминания За стеклом музейных экспозиций В 1995 году, когда начиналась работа над этой книгой, у ее авторов был повод посокрушаться над тем, что истории малой родины мы уделяем так мало внимания. Может быть, тогда именно так и было: кольчугинское крае- ведение только-только начинало вставать на ноги, а кольчугинские читатели только-только распробовали в исполнении В.И. Реброва историю, поданную под соусом литературных отступлений и смелых авторских гипотез. Но по- сле суховатой книги П.Н. Горшкова «Кольчугино» и политизированной исто- рии города и завода, описанной Н. Сидоровым в книге про расплавленную радугу, краеведческие опусы Валерия Ивановича показались всем родными, близкими и, главное, открытыми для дальнейшей работы. Надо спасибо ска- зать почетному гражданину города В.И. Реброву за то, что в свое время он сработал на популяризацию краеведения, заразил подрастающее поколение желанием изучать историю родного края. Что, собственно, сегодня мы и на- блюдаем. И еще. Замечательно, что в нашем городе и на двух главных заводах суще- ствуют музеи, в которых история сохранилась в виде вполне осязаемых вещей. Есть такой музей и на заводе «Кольчугцветмет», и, пожалуй, одна из его глав- ных экспозиций посвящена как раз истории посудного производства. А оно, как известно, началось с самоваров. Сделанных руками местных кустарей. Недаром наши места в конце 19 века и звались «самоварной сторонкой» - народные умельцы из окрестных деревушек делали в ту пору много самоваров. И хоть внешний вид этих самоваров был примитивен, каждому из них кустарь отдавал частицу своей души, относясь к процессу изготовления с благоговени- ем и даже святостью. И ведь действительно, самовар был одним из символов дореволюционной России, непременным атрибутом любого застолья. Пого- жим днем или ненастным, в горе или радости чаепитие всегда было кстати, и не важно, какой заваривался чай и что к нему подавалось. Главное, что всегда из заветного краника дымящейся струйкой набегал в кружку кипяточек, сдо- бренный ароматом дымящихся шишек и пропитанный теплом души того са- мого умельца, который когда-то сотворил этот самовар. И, прихлебывая, в благоговении замирала у самовара крестьянская или зажиточная семья. Пили чай в деревне Тонковой, в Груздеве, Троице, пили, потели, тужили или радовались и совсем при этом не догадывались, что ско- 7
Золотой век кольчугинской посуды ро распрямятся неуклюжие самоварные бока, и дерзкая инженерная мысль унесет начищенного толстяка из рук кустаря-одиночки под штамп, на конвейер, в набирающий силу поток прогресса. ...Когда московский купец А.Г. Кольчугин купил бумажную фабрику у юрьев-польского купца Соловьева в 1871 году, он, впрочем, едва ли подумывал о посудном производстве: Кольчугин на новом медно-латунном заводе решил производить латунь для капсулей, капсульные патроны, медную и латунную проволоку, солдатские котелки. Но потом задумок стало еще больше, уже в 1875 году в планах Александра Григорьевича - постройка нового каменного корпуса для производства листовой красной меди. Разворачивается широкая купеческая душа, появляются задумки о расширении ассортимента, получении большой прибыли... Многие операции в это время на заводе производятся вручную, откровенно тормозя развитие производства. А потому вопросы технического оснащения выходят на первое место. Необходимы инвестиции, а у Кольчугина уже есть опыт работы с Торговым домом «Вогау и К0», который кредитовал его предприятие. И вот в 1876 году происходит акционирование завода. На исторической арене появляется акционерное общество «Товарищество латунного и меднопрокатного заводов Кольчугина», большое количество акций которого приобретает немецкая фирма «Вогау и К0». А.Г. Кольчугин введен в директорат «Товарищества» и назначен директором-распорядителем правления. И уж почти полувека назад отвздыхал гениальный П.Я. Чаадаев в своем первом философическом письме, мол, на католическом Западе - и порядок, и прогресс, а «в крови у нас есть что-то такое, что отвергает всякий настоящий прогресс», и назвал нелепостью предположение, будто этот прогресс мы можем себе сразу усвоить. И в результате за ниспровержение национальных святынь философ был назван императором Николаем «умалишенным». А ведь прав был Петр Яковлевич - куда мы без западного ума и прогресса! Светлые немецкие головы много сделали для становления завода «Товарищества». По решению правления акционеров будут закупать новое оборудование, пригласят на службу иностранных специалистов. По решению правления в 1886 году будет увеличен основной капитал путем дополнительного выпуска привилегированных паев. Начнется очередной этап технического перевооружения. Говоря о светлых немецких головах, первым делом следует отметить управляющего Владимира Ивановича Штуцера. Именно ему принадлежала идея освоения посудного производства. Действуя почти как современный специалист по маркетингу, Владимир Иванович первым делом изучил рынок и выяснил, что спрос на товары народного потребления, а особенно на самовары уверенно растет. Следовательно, выпускать посуду - дело выгод8
Воспоминания ное. Но, опять же, очертя голову, не ринулся Штуцер выстраивать основательный посудный цех, а решил открыть небольшой участок по производству посуды. Вот тут, пожалуй, и был протянут первый мостик от кустаря-самоварника к налаженному посудному производству В 1894-95 годах было построено одноэтажное каменное здание для посудного цеха, которое вполне можно назвать колыбелью будущего цеха товаров народного потребления, ибо даже находился этот первый посудный участок на том месте, где спустя почти сорок лет будет выстроен хорошо известный на заводе «старый корпус». В этом одноэтажном здании поставили несколько токарных станков и ручной кран для установки и смены инструмента, здесь же отливали первые заготовки для самоваров. Механические приводы токарных станков действовали от парового локомобиля, который затем был заменен на быстроходную машину «Шихау» мощностью в 100 лошадиных сил, работающую от общей электростанции завода. Иначе говоря, полным ходом шло освоение новой для завода продукции, а новый производственный участок получил название «первый давильный завод». Давильным завод назывался потому, что продукцию здесь как бы выдавливали: круглую заготовку надевали на дубовую деревянную болванку, которая могла крутиться. Рабочий при помощи рычага давил животом на специальный штамп - и заготовка приобретала необходимую конфигурацию. Делать это было очень тяжело, ведь необходимо было добиваться ровной поверхности самовара. Для этого рабочий имел еще и различные молоточки, которыми он подбивал заготовку. Пытались тогда делать даже граненые самовары, используя специальный болван, - заготовку поворачивали и выбивали грани. Но, конечно, выпуск самоваров еще не был массовым. Самовары, выполненные с помощью такого вот ручного труда, вы увидите в первой же витрине заводского музея. Стоят эти самовары за стеклом - начищенные, гордые. Да и как не гордиться, не любоваться собой, если сегодня историю не только посудного цеха, но, почитай, и целого завода представляют они, самовары. С них начинается музейная экспозиция, ибо они не безликие пластины латуни и меди, а продукты творчества человека, каждый из которых - неповторим. Вот, например, охотничий самовар - плоский. Такой самовар удобно было положить в рюкзак. А вот самовар праздничный, пузатый. Такой можно было смело подать на стол, напоить чаем многочисленных гостей. А вот самовар-паук, у него ножки напоминают лапки паука, этот небольшой самовар брали на природу, т.к. он был очень устойчив. Итак, хоть выпуск самоваров в первом давильном заводе еще не был массовым и не давал прибыли, дальнозоркий Штуцер, довольный процессом освоения - 9
Золотой век кольчугинской посуды посудного производства, посчитал развитие такового - первоочередной задачей. Проект большого давильного завода начали готовить еще в 1894 году, параллельно строительству пробного участка. Теперь же, с отработанной технологией и фасонами готовой продукции, можно было смело браться за строительство. В 1900 году Штуцер подает в строительное отделение губернского правления прошение, связанное со строительством большого давильного завода. К прошению прилагаются чертежи. Планируется возвести четырехэтажное здание с несгораемыми полами и потолками из бетонных сводов на железных балках. Тот факт, что новый давильный завод был пущен уже в 1902 году, говорит о том, сколько значения Штуцер придавал посудному производству. И здесь как нельзя кстати пришлись опыт и знания талантливых братьев Цабелей - Александра Карловича и Роберта Карловича. Последний работал на заводе Кольчугина механиком, впоследствии стал помощником управляющего. Александру Карловичу же выпала честь быть заведующим первым давильным заводом, или, иначе говоря, первым начальником посудного цеха. А Роберт Карлович, поскольку имел по штамповочному производству и образование, и опыт, мог оказать существенную помощь в организации штамповочного производства самоваров. Разработать специальный самоварный штамп, избавив тем самым производство от кустарных болванок, было делом нешуточным: самовар ведь сверху сужается и загибается, и, следовательно, возникает препятствие для извлечения штампа из корпуса отштампованного самовара. И умнейший Цабель при- думал-таки, как это препятствие преодолеть: он изобрел штамп, состоящий из центрального стержня и сегментов вокруг него. После штамповки стержень вынимался, сегменты сходились, после чего их поочередно можно было извлечь из корпуса. Модернизировалось и производство краников и ручек, теперь их не ковали вручную, а отливали в формы. Стали отливать и поддоны. Теперь новый завод мог обеспечить себя любым количеством деталей для самоваров, и даже продавать сырьевые заготовки суксунским и киржачским самоварникам. Двойная выгода. Посудное производство стало приносить заводу хорошую прибыль. ...Штампованные самовары в витрине заводского музея как бы замаскировались среди тех, оригинальных, что изготавливались вручную. И хотя их внешний вид довольно обычен, они достойны не меньшего уважения: сделаны самовары добротно, качественно. И конечно, они тоже получили свою долю тепла от старательных рабочих рук. Ведь, несмотря на массовый выпуск, самовары в рабочих руках продолжали оставаться святыней, частью души. Другое дело - посуда иностранная. Стоит, например, в той же витрине кумган - узкогорлый кувшин, изготовленный для восточных базаров. Это, 10 ■
Воспоминания тоже штампованное, изделие наверняка вызывало у рабочего несколько иные чувства, и, может быть, недоверчиво щурился штамповщик, глядя на непри- вычно изящную «басурманскую штуковину». А вот штампованные чайники и кофейники. Тоже довольно странно смо- трятся возле самоваров. Штампы для этих изделий использовались в основ- ном заграничные. В отличие от самоваров, которые выпускались двух раз- новидностей корпусов - «бочоночком» и «рюмочкой», кофейники в этом плане «ушли» далеко вперед. Экспериментам с формами, казалось бы, не было конца. Но более, чем формами, поражают тогдашние кофейники своей «начинкой». Открыв крышку, можно только ахнуть и заплутаться взглядом во множестве маленьких емкостей, а верхом этого совершенства является штампованное ситечко, с дырочками, выбитыми в форме узора. Что уж гово- рить о штамповщике начала 20 века, это зрелище шокирует и нас, живущих в 21-м веке. Чайники и кофейники, помимо всего прочего, делались очень добротно. Ясно, что благодаря такому качеству они могли долго прослужить своим вла- дельцам. К тому же они были чрезвычайно удобны в эксплуатации: чайная заварка или молотый кофе хорошо распаривались, отдавая воде цвет, аромат, при разливании не попадали в чашки, а потом легко удалялись. Выделялась эта посуда не только европейскими формами, но и современ- ным покрытием: для придания этим изделиям благородного блеска приме- нялось никелирование. Ручки у всех чайников и кофейников вообще приводят в замешательство, потому что на первый взгляд они кажутся ...пластмассовыми! Черные по цвету, гладкие, фигурные - словно только вчера отлитые в современном от- деле фурнитуры. Но на самом деле - это всего лишь искусно обработанное дерево, отполированное и покрашенное. Однако, при явно западном подходе к организации производства чайников и кофейников, руководители давильного завода не забывали о русских традициях - так, некоторые изделия, например, чайники и сахарницы, обрели форму коло- кола. А вот в музейной витрине чайники, сделанные, скорее, по отечественным штампам. Изящества в них, конечно, меньше. Бока прямые, без европейской талии. Да и объемы вполне русские: один чайник рассчитан литров на 7! Уж пить, что называется, так пить. И про никелирование забыто, то бишь, про благородный блеск. Блеск таким чайникам, как, впрочем, и всем самоварам, придавался старым дедовским способом - толченым кирпичом. Впрочем, все равно приятно смотреть на эти, хоть и неумелые, попытки создать что-то свое. И кто знает, поощрялись ли эти попытки немецкими ру- 1
Золотой век кольчугинской посуды ководителями? И для чего это вообще было нужно, если имелись идеальные заграничные штампы? Теперь на эти вопросы едва ли кто сможет ответить. Но, как ни крути, потребительский спрос на посуду для питья чая и кофе Штуцер постарался удовлетворить самым лучшим образом: одна посуда из- готавливалась для богатых сословий, другая составляла, выражаясь совре- менным языком, линию товаров эконом-класса. Наладив производство посуды, Штуцер взялся за выпуск столовых при- боров. Причем сразу замахнулся на серьезное дело - гальванику. Мельхио- ровые ложки и ножи никелировали и даже серебрили. Правда, работали на гальванике вручную, а роль сегодняшних гальванических ванн выполняли небольшие тазы. Лежит в музейной витрине этакий металлический веер - ножи, ложки. Не беря в руки, можно определить - тяжеленькие. Еще бы! Те, кто за эти изделия платил немалые деньги, должен был, по меньшей мере, на вес чувствовать ценность покупки. Эра легкого алюминия была еще далеко. А вот супницы кокетливо выставили из гладких никелированных бочков изогнутые ручки. Изготовленные опять же по европейским образцам, они, должно быть, с трудом терпели внутри себя русские щи, которые, как гласит известная поговорка, русский мужик должен хлебать лаптем. Однако, лапотники или не лапотники, но русские мужики, работающие на давильном заводе, творили чудеса. Под стать чумазым Золушкам, ведомые мудрыми волшебниками-немцами, они превращались в умелых мастеров- золотые руки. Кстати, одна из витрин музея просто вынуждает меня продол- жить эту аналогию. Выставлены в этой витрине лапти и рабочая кувалда. И в общем-то, в нашей русской сказке другого и быть не может: в хрустальных туфельках по нашему бездорожью недолго прошагаешь, да и ноги в душном давильном отделе «употеют», а кувалда в умелых руках кустаря такое творе- ние может создать, какое ни одной волшебной палочке не удастся. Изящный подсвечник в соседней с лаптями витрине - тому подтверждение. Сегодня вполне можно сказать, что Штуцер, подобно писателю-сказоч- нику, носился с посудным производством как с любимым произведением, с любимым дитятей. И при всем его уважении к немецким специалистам он всячески старался пробудить тягу к повышению мастерства и у простых рабочих. Все же Штуцер наполовину был русским, и этой половиной он на- верняка чуял, что в простом русском человеке смекалки и упорства ничуть не меньше, чем в образованном немце. Надо только дать толчок, разбудить в человеке эти качества, заинтересовать. Ну, а чем заинтересовывать - сама жизнь тогдашняя подсказывала. И вот Штуцер вводит дифференцирован- ную зарплату. Опыт и мастерство стали материально поощряться. Примеча12
Воспоминания тельно, что зарплата в посудном цехе была самой высокой на заводе, опытные рабочие получали до 50-70 рублей в месяц. Итак, четырехэтажный давильный завод оправдал надежды руководства «Товарищества Кольчугина». Площади здания использовались с полной от- дачей. Кроме того, планировалось расширить производство - построить вто- рой корпус для посудного цеха. И вот тут, пожалуй, на развитие производства мало-помалу стал влиять политический фактор. По иронии судьбы именно рабочий посудного цеха П.С. Горбунов в 1905 году стал основателем первого социал-демократического кружка на заводе. Очень скоро революционным движением была охвачена уже большая масса заводских рабочих, превра- тившихся за два года из безликих мужиков в отважных маевщиков и заба- стовщиков, многих из которых начальство теперь знало по именам. Кольчу- гинские рабочие, конечно, добились от руководства частичного улучшения своего положения на заводе, но при этом подтолкнули управляющего Шту- цера к решению покинуть завод. Так, в одночасье, в лице Владимира Ивано- вича Штуцера завод лишился редкого начальника-либерала, дальновидного экономиста и умнейшего специалиста. Русские «золушки», отказавшись от услуг волшебников и уповая на одного лысоватого мага, решили собственны- ми руками добыть счастье своим чумазым собратьям. Тут, пожалуй, пора на время оставить сказочные образы, потому что с ухо- дом Штуцера в 1907 году жизнь давильного завода потекла по суровым законам смутного времени. Новый управляющий Ю. Кюнш, жесткий администратор, в борьбе с забастовочным движением рубил сплеча. Может, провидение послало Кюнша на Кольчугинский завод только для того, чтобы рабочие поняли, на- сколько хорош был Штуцер. Отношение Кюнша к посудному производству не было столь трепетным, напротив, в расправе с революционно настроенными рабочими Кюнш готов был наплевать на все производство. Так в августе 1907 года, под предлогом отсутствия заказов, он закрыл посудный цех. Но все равно, оценивая нарастающий революционный настрой на заводе, можно сказать, что западный прогресс споткнулся о неуправляемость рус- ского характера. Такого Европа еще не видела. И не могла понять. В испуге и негодовании в 1913 году Россию покинули иностранцы. Кольчугинский за- вод покинули немцы, и он, можно сказать, завис на волоске. И неизвестно, что бы с ним стало, если б на сцену истории не вышла новая актриса, которая умело расставила всех действующих лиц по своим местам. 13
Золотой век кольчугинской посуды Первая мировая война Известно, что война для многих - это способ наживы. Война заставляет на себя работать, суля одним огромную прибыль и пугая других отправкой на фронт. Так было и на заводе «Товарищества Кольчугина». Появились выгод- ные военные заказы, а рабочие отдавали последние силы на их выполнение, лишь бы получить отсрочку по призыву. Кольчугинский завод еще перед войной претерпел ряд реорганизаций. Ру- ководящий пост теперь занимал русский инженер Н.А. Степанов, причем те- перь его называли не управляющий, а директор. А основные производствен- ные подразделения назывались не заводы, а цеха. В посудном цехе, конечно, продолжали выпускать и самовары, и чайни- ки, но особое внимание уделяли военным заказам: делали латунные футляры для снарядов, солдатские котелки, арматуру для пороховых ящиков, фляжки и др. В 1913-1914 годах посудный цех выпустил медных и латунных изделий в количестве 365,7 тонны. В цехе в ту пору работало 483 рабочих. Впечатляет и состав основного оборудования: 24 механических пресса, 4 цинковальных ванны, 4 полировочных станка, 1 гидравлический пресс для штамповки са- моварных корпусов, 47 давильных станков, 40 токарных станков, 45 специ- альных станков. Выполнение военных заказов принесло заводу большую прибыль. Но рас- слабиться по этому поводу руководству не пришлось, т.к., несмотря на опас- ность быть мобилизованными на фронт, рабочие опять начали бастовать, требуя повышения зарплаты. Добившись прибавки, они начали требовать бесперебойного снабжения продовольствием. А когда администрацией ча- стично был решен и этот вопрос, кольчугинские неуемные рабочие опять за- бастовали, требуя прекращения войны и выплаты военных надбавок. Этот процесс, наверное, был бы бесконечным, если б в феврале 1917 года не пал царский режим. В октябре в Кольчугине произошла своя маленькая социалистическая революция, только практически бескровная. А уже в марте 1918 года завод закрыли. Рабочие и крестьяне проявляли смекалку и сноровку, беря в руки инструмент или осваивая новый пресс. Взяв в руки власть, они растерялись. Почувствовав, как залихорадило завод от револю- ционных перемен, большинство рабочих, в недалеком прошлом крестьян из окрестных деревень, предпочли получить расчет и разъехались по деревням. Производству тем самым был нанесен большой удар - оно вышло из игры до осени, пока главенствующую позицию в историческом действе опять не заняла Актриса Война, успевшая к тому времени сменить фамилию. Теперь она стала Гражданской. 14
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4