Золотой век колъчугинской посуды скали золотилку, делали там барабанчики для подводного полирования. И там что-то тормоза не ладились, вот я прихожу, такой молоденький паренек с такими веселыми глазами, такой улыбчивый, что-то делает. Я говорю: «Вот опять же не закроешь, не откроешь...» Он говорит: «А вам надо, чтоб закры- валось и открывалось?» - «Да, нам вот так нужно». - «А если я сделаю, чтоб открывалось и закрывалось, что мне за это будет?» Я говорю: «Ну, скажу тебе спасибо и поцелую в макушку». «А на рационализацию можно подать?» Я говорю: «На рационализацию само собой». Вот так я с ним познакомилась. Как-то на переговорах, причем он на них опоздал, он не успел войти (а в это время обсуждался какой-то вопрос), он еще, по-моему, сесть не успел, а уже говорит: «А вот почему так не сделать?», «А вот так, а вот так?..» - начинает сразу рисовать, как все сделать, моментально включился, моментально понял, о чем речь, моментально дал хорошую идею. Их в Америку когда посылали на стажировку, они потом приехали и пустили цех сами, без всяких американ- цев, смонтировали гидроформовочные прессы, которые корпуса вытягива- ют, натянули уже корпусов целую гору. Приехали американцы, они ахнули: у нас все уставлено корпусами. Вот такой был Прохоров. Это искрометное что- то! И вокруг него опять началось такое: а давайте вот это, а давайте вот это... Давно не было такого в цехе, потому что не было такого человека, который бы сам работал с полной отдачей и вел за собой других. Многие что-то пред- лагают, а потом закрывают кулачком и кричат: «Это мое! Вы помните, ведь я это предложил, и что вы лезете сюда?» Ведь тогда не было такой команды. А когда кто-то есть, кто эти идеи, как генератор, отдает, вот тогда начинается всплеск. Я все время сетовала, что нет такого, нет такого, а потом уже, когда я стала постарше, то поняла, что нужно сочетание многих условий, а оно не так уж часто и бывает, но всегда оно очень плодотворно, для любого коллек- тива. Ведь раньше, допустим, в инструментальном, тот же Захаров был. Он же всегда был человек очень пассивный, и когда, бывало, соберутся: «А это вот можно?..», он отвечал: «А это не пойдет, штамп не тот...» На него всегда Пикин налетал: «Да чего ты, Ёрьич?» Захаров был Владимир Георгиевич, но Пикин считал, что он должен быть Владимиром Егорычем и поэтому всегда с насмешкой звал его Ёрьич. И вот он скажет: «Ты что это, Ёрьич? А вот так, а вот так?» И тогда Пикин перетягивал Захарова на свою сторону, и тот тоже начинал: «А вот это можно и вот так сделать...» И пошло-поехало... Ведь мы, когда в исследовательской группе работали, придут к нам инструментальщи- ки и начинают: «Слушай, а если вот так сделать?» - «Да так ведь не пойдет!» - «А как пойдет?» - «Да это ведь можно вот так...» И человек, который всю жизнь так сидел и делал эти штампы, по шаблону, вдруг понимал, что у него работа интересная. Что-то у него мелькнуло, и он это выкладывал. Когда я 94
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4