Золотой век кольчугинской посуды Люди легко привыкали и друг к другу. Потому что слово «коллектив» имело тогда особое, святое значение. В своё время люди коллективно воевали, коллективно голодали, коллективно горевали. Входя в рабочий коллектив, человек совершал нечто подобное таинству. Так сноха входила в мужнин дом: припрятав своё «я» и стараясь угодить свекрови. Каждый рабочий, приходя в цех, венчался с коллективом и обретал боль- шую родню, от которой никогда бы не смог откреститься, - так сильны были узы совместного послевоенного труда. Были, конечно, и те, кто мгновенно получал развод: «летунов» в цехе перебы- вало много. Не прошедших испытания трудом коллектив не жалел и не щадил. К таинству они не допускались. Зато все остальные жили дружно под одной крышей, находили общий язык, мечтали о прекрасном завтрашнем дне, демонстрировали трудовой ге- роизм и считали это нормой. Да и само помещение цеха, по мере заполнения его оборудованием, всё больше напоминало старую добрую коммунальную квартиру. Под крышей родной «коробочки» находилось всё: огромные прессы, паяльные печи, да- вильные, токарные и полировальные станки. Здесь же - ванны никелирова- ния, крохотная серебрилка, небольшая комнатка-склад. И среди всего этого, в уголке, уместился кабинет начальника. Примечательно, что даже пожилых бригадиров и мастеров девчата-ра- ботницы называли по-домашнему: дядя Вася Трепашов, дядя Коля Рванцев, тётя Сима ПавловаКащеев прекрасно справлялся с ролью хозяина этого дома - отца большого це- хового семейства. И если иной раз мог пройти мимо рабочего и не поздороваться (скорее всего, в силу глубокой задумчивости), то стоило кому-нибудь прийти к начальнику со своими проблемами - понимал, выручал и отдавал последнее. Александра Михайловна Скудалова с самого начала работала в цехе полиров- щицей. Её, невысокую девчушку, чуть не по пояс затягивало в огромный поли- ровальный станок. И вот как-то раз вырвался у нее из рук чайник и улетел. На- орал на Шуру мастер, да за брак ещё и рубль из зарплаты вычли. Пришла она к Кащееву со слезами: «Уйду я, Иван Алексеевич. Уеду в Ленинград, завербуюсь». Но Кащеев строго сказал: «В Ленинград поедет тот, кто здесь не нужен, а тебя я никуда не пущу. Иди и работай. И не плачь». Не зря так держался начальник за Шуру - эта старательная девчушка стала первоклассной, уникальной полировщицей. И фотография ее висела аж на Доске почёта на ВДНХ. 28
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4