rk000000191

№ 81. ЛЪТОПИСЬ ВОЙНЫ СЪ ЯПОНІЕЙ. 1569 женіе русской арміи, но этимъ нельзя оправдывать человѣка, бывшаго въ теченіе пяти лѣтъ предъ вой- ною военнымъ министромъ. Во многомъ не согла- шаясь съ доводами, аргументами и разсужденіями автора, Редакція не считала однако возможнымъ от- к а зать старому, уважаемому сотруднику «Лѣтописи» въ помѣщеніи этого его опыта характеристики ген. Куропаткина, опыта тѣмъ болЬе интереснаго, что въ авторѣ его мы имЬемъ наиболѣе талантливаго пока апологета дѣятельности бывшаго Главнокоман- дующаго Маньчжурскими арміями. Военно-морскія извѣстія. Что побудило контръ-адмир . Н ебогатова сдаться? 26-го октября въ Петербургъ вернулся изъ плѣна бывшій контръ-адмиралъ Небогатовъ, сдачею четы- рехъброненосцевъ («Императоръ Николай I», «Орелъ», «Адмиралъ Апраксинъ» и «Адмиралъ Сенявинъ») закончившій печальной памяти для насъ Цусимскую морскую битву. Посѣтившимъ его тотчасъ-же сотруд- никамъ «Биржевыхъ Вѣдомостей» и «Петербургской газеты» онъ разсказалъ слѣдующее: Я видѣлся въ Японіи съ адмираломъ Рожественскимъ и представилъ ему самыя подробныя свѣдѣнія о томъ, при какихъ условіяхъ я вынужденъ былъ сдать свою эскадру. Ро- жественскій призналъ, что я былъправъ и поступить иначе не могъ. По пріѣздѣ въ Петербургъ Рожественскій представитъ, куда слѣдуетъ, донесеніе обо всѣхъ обстоятельствахъ тра- гическаго цусимскаго боя. Тогда поймутъ —правы-ли были тѣ, кто отсюда, за тысячи верстъ, не имѣя въ рукахъ точ- ныхъ данныхъ, а основываясь на однихъ лишь разсказахъ возвратившихся фельдшеровъ да поповъ,—оплевывать меня, офицеровъ, матросовъ эскадры. Они поторопились. Имъ нужно было спасать себя. И съ больной головы свалили на здоровую. На «калошахъ» (другого имени не заслуживаютъ эти ужасные «корабли», на которыхъ плыли мы по приказу изъ Петербурга), я совершилъ переходъ, которому удивля- лись моряки всѣхъ странъ. Мои офицеры и матросы сдѣ- лали все, что въ силахъ человѣческихъ... Начался ужасный цусимскій бой... — Я не могу сейчасъ сообщить вамъ, что послужило причиной принятія боя, невыгоднаго для насъ во всѣхъ отно- шеніяхъ. Я не считаю возможнымъ сдѣлать этого прежде, чѣмъ возвратится изъ плѣна адмиралъ Рожественскій. Послѣ я выступлю въ обществѣ съ по- дробными указаніями обо всей морской кам- паніи... Говорятъ, мы позорно сдались въ плѣнъ. Но я не могъ сказать своимъ мат- росамъ—ихъ было 2,000 человѣкъ.—«За- стрѣлитесь»! Передъ моими глазами стояли 2,000 семействъ крестьянъ-матросовъ. Они протягивали ко мнѣ руки. Воинская честь... національная гордость... слѣдуетъ взорвать- ся, чѣмъ отдаваться врагу... Но я рѣшилъ пожертвовать своимъ именемъ, собою. но спасти 2,000 человѣческихъ жизней, 2,000 семействъ. Какая ложь! Говорили, что мат- росы взбунтовались.перевязали офицеровъ и пр., и пр. Они были самоотверженными моряками, они были героями. Но, вѣдь, было очевидно, что мы погибли, что флотъ разгромленъ, и дальнѣйшія жертвы безцѣльны. Онѣ— безуміе... Я потерялъ службу, оплеванъ, но я спасъ тысячи жизней, и въ этомъ я на- хожу удовлетвореніе... Я не могу сейчасъ вдаваться въ по- дробности. Повторяю, до пріѣзда Роже- ственскаго я молчу. Изъ авторитетныхъ морскихъ сферъ Вѣны, Берлина, Парижа и др. я получилъ массу писемъ, въ кото- рыхъ подробно критикуется цусимскій бой, и вполнѣ оправдывается то, за что морскія сферы родины подвергли меня позору... Для меня не важно мнѣніе моихъ бывшихъ начальниковъ—я, вѣдь, знаю ихъ хо- рошо—для меня во сто кратъ дороже отзывы Россіи, обще- ства, той обновленной родины, которую я видѣлъ сегодня, вернувшись изъ печальнаго странствованія. Къ этому го- лосу я прислушиваюсь. Пусть онъ меня судитъ. Судомъ строгимъ, но справедливымъ... Въ Японіи сразѵ оцѣнили мои дѣйствія такъ, какъ они того заслуживали. Я не могу нахвалиться японцами. Ложь, будто бы я просился въ японское подданство. Я пріѣхалъ въ Россію не съ опущенной головой. Родина пойметъ меня. — Теперь я «свободный гражданинъ», ни отъ кого не зависящій. И я могу заняться публицистикой. 40 лѣтъ службы въ морскомъ вѣдомствѣ дали мнѣ богатый опытъ, обиліе фактовъ. Я не сидѣлъ въ министерствѣ, а плавалъ... Миръ заключенъ, скоро прибудутъ въ Россію офицеры. Они страшно возмущены тою клеветою, какая вылита на ихъ головы петербургскими чиновниками, печатью. И они помогутъ мнѣ выяснить истинную картину происходившаго. И какъ могла петербургская печать, отсюда, за тридевять земель, не имѣя твердыхъ данныхъ, такъ пятнать наши имена! Какая жестокость! какая несправедливость! Передъ всей Россіей, передъ всѣмъ міромъ на позоръ бросили насъ, страдавшихъ, претерпѣвшихъ ужасы. Изъ-за тѣхъ, кто бросилъ насъ въ авантюру!.. Ну, я уже человѣкъ старый, сложившійся. Меня не сло- мятъ наши враги, я выдержу бурю. Но у меня есть сынъ. И я, чтобы не подвергать его позору, ибо до той поры, пока мы не будемъ реабилитированы—товарищи сына по морскому корпусу могутъ издѣзаться надъ нимъ,—я вынужденъ былъ взять его изъ корпуса... Но мы еще поборемся. Въ свойодной странѣ—свободный гражданинъ! Еше не сказано послѣднее слово. И морскимъ бюрократамъ еще рано ликовать, празднуя свою «побѣду*... Корреспонденту «Пет. Газеты» адмиралъ разска- залъ , что — выдержавъ ночью минныя атаки, имѣя въ своемъ рас- поряженіи жалкіе остатки четырехъ броненосцевъ, я на утро оказался окруженнымъ всѣмъ японскимъ флотомъ, въ числѣ 27 военныхъ судовъ, не считая миноносцевъ. Положеніе было таково, разсказываетъ г. Небогатовъ: Моя, уже значительно попорченная, и при томъ во мно- гомъ уступающая японской, артиллерія не могла вредить японскимъ судамъ. Они все время находились на разстояніи 5—6 мор. миль. Наши орудія не могли ихъ достать, тогда какъ японскія прекрасно доставали, и насъ стали уже осы- пать снарядами. Въ этомъ моментъ передо мной выросла дилемма: — Или заставить двѣ тысячи человѣкъ покончить на- сильственнымъ самоубійствомъ, не причинивъ этимъ ника- кого вреда непріятелю, или спасти людей и поступить такъ, какъ я поступилъ. Я выбралъ послѣднее, такъ какъ если бы я этого не сдѣлалъ, то въ десять минутъ все было бы уни- чтожено. Дѣло въ томъ, что даже морской законодатель допу- ДВУКОЛКА рис. худ. л. и. в л л д и м і р о в а .