rk000000191

НА ЛИНІИ —НАКРЫЛИ ХУНХУЗОВЪ!... РИС . ХУД. А. САФОНОВА. СОБСТВЕННОСТЬ «Л-ВТОПИСИ». казачьей батареи и нѣсколько впереди ея. Услыхавъ свое имя онъ обернулся и я увидалъ добродушное, загорѣлое въ Корейскомъ походѣ отряда и обросшее сивой бородой лицо. Мы познакомились. Потомъ раз- говорились, хотя разговаривать съ дѣдомъ не такъ то легко, ибо рѣчь его состоитъ изъ смѣси черно- горскихъ словъ съ русскими. — Давно вы, дѣдушка, начали сражаться? — О д&вно, дйвно,—отвѣтилъ онъ мнѣ тихимъ голосомъ, видимо, уходя мыслью въ прошлое.—Въ первый разъ пошелъ я на войну съ турками въ 49-мъ году... Потомъ въ 51 -мъ... Потомъ въ 53-мъ, 54-мъ, 55-мъ, 57-мъ, 59-мъ, 60-мъ, 62-мъ... — Довольно, довольно, перебилъ я его, смѣясь.— Коротко сказать вы всю жизнь провоевали? — А, да, да!—засмѣялся и онъ.—Только наши войны вѣдь какія прежде были! сегодня перестрѣлка, а завтра все тихо и мирно... А потомъ убьютъ гдѣ- нибудь турки нашего юнака, или скотъ заберутъ, или нашъ юнакъ убьетъ гдѣ-нибудь на дорогѣ какого- нибудь турка и опять пошла война... Вотъ въ 62-мъ году война была настоящая. Турки заняли всю Чер- ногорію, жгли деревни, топтали жатвы и виноград- ники... А у насъ было чуть не по пять патроновъ на ружье... Плохо было — врасплохънасъзахватили... Онъ замолчалъ, переживая въ памяти прошлое, но къ нему уже не вернулся. — Вотъ и теперь,—продолжалъ онъ, пріѣхалъ я сюда, чтобы не умереть въ постели, а въ полѣ, на войнѣ, какъ слѣдуетъ юнаку, воеводѣ. Только вотъ что плохо, добавилъ онъ съ оттѣнкомъ печали,— смерти пересталъ бояться. Прежде все боялся, а те- перь пересталъ. Плохо, плохо!.. И онъ, дѣйствительно, безстрастно сидѣлъ на ба- тареѣ, подъ огнемъ, возлѣ своего генерала и смо- трѣлъ на сопки, изъ-за которыхъ то и дѣло взле- тали въ голубое небо красивые бѣлые клубы дыма рвущейся шрапнели. Эти маньжурскія сопки, по его признанію, напоминали ему горы родной Черногоріи. Безъ бинокля, безъ зрительной трубы, зоркимъ гла- зомъ горца онъ отлично различаетъ, гдѣ наши, гдѣ японцы. — Стрѣляйте, стрѣляйте, не бойтесь!- говоритъ онъ увѣренно, когда возникаетъ споръ изъ опасенія выстрѣлить по своимъ. Онъ вообще сторонникъ смѣ- лыхъ, рѣшительныхъ дѣйствій. И это роднитъ его съ отважнымъ генераломъ. Послѣдній какъ-то, смѣясь, разсказывалъ, отмѣчая боевое спокойствіе дѣда, какъ онъ его сконфузилъ: — «Близко снарядъ разорвался... Я о чемъ-то думалъ, не замѣтилъ его и отъ разрыва вздрогнулъ. Вдругъ дѣдъ подаетъ мнѣ кусочекъ ваты— «на, говоритъ, генералъ, положи себѣ въ уши». Они отбываютъ вмѣстѣ уже вторую кампанію и теперь, въ бою, какъ вѣроятно и во время китай- скаго похода, мечтаютъ, какъ послѣ войны они за- живутъ въ деревнѣ, вмѣстѣ, на покоѣ. Несмотря на свои весьма почтенные годы, Пламе- нацъ не отстаетъ отъ своего генерала и всюду лазаетъ съ нимъ по сопкамъ. Въ набѣгъ на Инкоу Мищенко не хотѣлъ было брать съ собою «дѣда».—«Жаль, говорилъ онъ, если бы «дѣдушка» отсталъ и его пришлось бы бросить, вмѣстѣ съ другими, какъ я о томъ уже объявилъ по отряду... Весь планъ набѣга основывается мною на быстротѣ движенія»... И полковнику Логвинову поручено было угово- рить «дѣда» остаться... Но онъ и слышать не хо- тѣлъ объ этомъ.—«Пока живъ я не разстанусь съ моимъ генераломъ. Я былъ съ нимъ вездѣ, буду и теперь»...—отвѣтилъ онъ Логвинову. А Мищенкѣ ска-