rk000000188

Вдали гроза его идет, городовой стоит и ждет, как столб, недвижимо и твердо. Вот и гроза: какая морда! Как пламя, вся она красна; как пуховик, она пышна и кверху нос задрала гордо. А вся фигура... ой-ой-ой! Кулак, ей-богу, пудовой! Недаром, затаивши душу, начальства медленную тушу глазами ест городовой. Ему в ту пору не до смеха; а мне веселье, мне потеха: стою в сторонке, у ворот, поджав от хохота живот. К чему копейки трудовые платить в кино за дребедень, когда на сцены даровые могу смотреть я каждый день?! Дивишься ты, мой друг, конечно, что слишком дерзок я и зол? Да, с музой мести бессердечной я породнился. Я ушел от элегических творений, от песен горя и мучений, за что и малый гонорар я вырывал почтя насильно, потом редакторов умильно благодарил за этот дар. Теперь с такими господами, как и с легальными стихами,