346 ПРОФ. МЕЙЕРЪ. выходитъ изъ того? Лекціи, не оживленпыя идеею, кажутся наборомъ словъ безъ смысла или такъ безцвѣтны, что слушать ихъ утомигельно... Мейеръ смотрѣлъ иначе на преиодаваніе и на своихъ студентовъ^. Хо- рошо понимая, что огромное большинство его товарищей-ирофессоровъ не раздѣляетъ его взглядовъ на преподаваніе, Мейеръ писалъ одному своему пріятелю: „Они хотятъ науку безусловно скромную и уживчивую, чуж- дающуюся жизни, и хотятъ, чтобы выдаваемое ими за науку исключи- тельно таковою признавалось, хотятъ получить привилегію на такую наѵку. Моя наука жадно изучаетъ жизнь и для этого прислушиваетея и къ сходкѣ крестьянъ, вчитывается въ конторскія книги помѣщика, иере- бираетъ переписку купцовъ, шныряетъ но толкучему рынку, якшается съ артелью рабочихъ, взбирается на судно къ бурлакамъ, уеаживается, какъ дома, не только въ кабинетѣ съ книгамн, портфелями и разными р е і і із п еп з , но и въ конторѣ бородача или усача-маклера. въ архивѣ суда и въ самомъ судѣ, стараясь не замѣчать, что здѣсь смотрятъ на нее не совсѣмъ благосклонно“. Понятно, что представитель такой наукн не могъ молчать о крѣпостномъ правѣ; свидѣтелемъ намъ послужитъ ояять Пе- карскій, причемъ иеобходимо оговориться. что его воспоминанія о Мейерѣ напечатаны въ 1859 г., т. е. еще до освобожденія крестьянъ, чѣмъ и объясняется та осторожность, съ которою авторъ воспоминаній обходитъ самое слово „крѣпостное право": еслитакъ приходилось писать объэтомъ щекотливомъ предметѣ уже при Александрѣ П, то легко понять, каково оыло затротивать его въ Пиколаевскую эпоху, какъ много нужно было для этого честности и гражданскаго мужества. „Въ гражданскомъ правѣ, доходя до огдѣла объ объектахъ имуществеиныхі. правъ,—говоритъ Пекарскій.—Мейеръ всегда высказывалъ мыель о несостоятедь- ностн учреждепій, въ снлу которыхъ допускалось, что чедовѣкъ, лицо, могъ быть цри извѣстныхъ обстоятельствадъ объектомъ правъ собственности. Лекціи обь этомъ важвохъ предметѣ былн самыми замѣчательнымн, потому что затрогивалн множество постановлевій и обычаевъ, ямѣвшихъ за собою право давноети, но, тѣмъ не менѣе, вредившнхъ дальнѣйшему прогрессу въ жизни цѣлаго государ- ства. Мейеръ старался, при всякомъ удобномъ случаѣ, и на лекціяхъ, и въ бе- сѣдахъ съ своими студентами, возвращаться къ основной идеѣ, руководившей его въ сужденіяхъ объ этомъ предметѣ. и каждый разъ онъ употреблялъ всю силу доводовъ и убѣжденій въ пользу своего задущевнаго дрннципа. Сперва этотъ принцинъ озадачивалъ немало студентовъ: имъ не прнходила даже въ голову дур • ная сторона учрежденія, потому что увѣренность въ нормальностя и непрелож- ностн его подкрѣплялась обы кновенно ложными н патріархально-сантименталь- нымн сентенціями, всосаннымн, такъ еказать, съ жолокомъ. Несмотря, однако, на это, Мейеръ, успѣлъ достигнуть того, что многіе нзъ его студентовъ, не только въ университетѣ, но и по выходѣ оттуда... считали. непреложными и справед- лнвыми всѣ мнѣнія професеора касательно имущественныхъ правъ на лицо“ . Черезъ два года послѣ всТупленія Мейера на каѳедру, одинъ изъ его слушателей, бывшій самъ помѣщикомъ, написалъ кандидатскую диссер- тацію подъ заглавіемъ: „ 0 крѣпостномъ состояніи. Псторико-догматиче-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4