rk000000116

100 Краеведческий альманах он чистотой ещё звенел и цвёл... Стояло тридцать шесть - в шеренге по две - коек, пружины были туги и звонки; из них на тридцати легли - почти покойники, которые в бою сломали позвонки. В бинтах - как мумии, иль в гипсовых гробах они лежали неподвижно, прямо... Ломались голоса, как будто бы судьба, шутя, остригла Пиковую даму. Они молчали днём и бредили - всю ночь: коровами, деревней, кровью, боем... Ни воспринять, ни в стих вложить - невмочь предсмертный разговор души самой с собою. Один отходит. Он не говорит. Рука - то сдёрнет, то потянет простынь. Дыханье рвётся... рвётся жизни ритм. Вот - смолк... и стал как будто больше ростом. Бесшумно вынесли... Другой на койку лёг. И снова кислород шипел, со смертью споря... Но профиль был уже суров и строг, и человек молчал, чужой - борьбе и горю. Не стало и его... Опять пуста кровать. Носилки, как ладью течение, качало. И мёртвый двигался на них, стремясь сорвать закрывшее лицо и тело покрывало. Лиловый свет и окна в чёрных шторах. Над головою - белый потолок. И бред людей о людях тех, которых, быть может - нет, иль путь до них далёк. Переливается от лампы синий свет. Всё призрачно - и звуки, и движенье... Быть может их в действительности нет и эта ночь - игра воображенья... Но сон - далёк. И эта ночь - не сон. Мы слышим поступь каменную ночи; мы слышим, как она, идя со всех сторон, разрывами сердец и бомб грохочет. А люди говорят, смеются и кричат... Ночь ломится в стекло закрытых окон. Мерещится; луна... мой дом в луне.... и сад - весь в голубом... О, как теперь далёк он! Не спится и соседу - он безрукий... обрубок локтя тихо шевеля, он смотрит в синий мрак... И с той же сладкой мукой ты перед ним встаёшь, любимая земля... Ты, родина, не спишь; ты держишь наши сны: всё о тебе - и бред и думы наши. У каждого в душе - весенний рост страны в стихах ли, в книгах ли, в разливе чёрных пашен..