rk000000115

Оподвигах, о доблести, о славе 79 взвился осиным трезвоном, пилотку связиста смахнув на висок... Поляной какой разметелилось олово? Где смерть распетляла свои круги? Полковник встаёт... обнажает голову... «Иерусалимский убит...» Ты умер, мой друг, и упал на поляне - не всё ли равно какой? Родная земля тебя к сердцу притянет большой материнской рукой... И не оторваться, не распрямиться - любимых нельзя отпускать... Вся в блёклом зелёном и жёлтом ситце, тебя не вернет нам Мать... А маме мы скажем... напишем... маме: «Не плачьте, не нужно слёз... Сын вас обнимал. А теперь руками он, в землю влюблённый, врос...» «Ужели? Мой Ваня?! Высокий мой... маленький... Тебе ли я пела, склонясь в колыбель - „Спи Ванюшка - спят на лежанке валенки, спит за окном метель..."» И в это же утро... Не буду... ни стона... Не вытравить утренних ран... В полку был такой адъютант батальона - весёлый Антонов Степан... Растрёпанный ритм оттого, что Степана любил я, любил батальон... Был Стёпа степенен, держался прямо, и был постоянно влюблён - в дружинниц - по жизни сестёр не [имевший], с которыми - мри - не умрёшь, в далёкую мать, в полонезы Шопена, в страну, не дожавшую рожь... И в это вот утро... когда Ивана не досчитался полк, хватился комбат своего Степана - на поиски в лес ушёл... С полковником шёл я. Лес полоумел, в ошмётках вещей и людей. Кристаллизовались слова и шумы, как соль в зелёной воде... И, помню, мы шли по лысевшей опушке. И, словно во дни весны,