rk000000115

Оподвигах, о доблести, о славе 77 Лишь «мессершмиты» проходили, воя. Лежали мёртвые развалины домов над тосненской лиловою водою. За этот день мы сердцем отошли от устали, нелепиц и бессонниц... Как в юности, был сладок дух земли и сухость измозоленных ладоней... Так день догорал, как в стихах говорится. Болото - вечерней обрызгано синькою. Над Тосной во сне шевельнулась синица и на сосне перед сном затинькала. Вскоре вздрогнули звёзд уколы. Луна поднималась полураздетая... Вдруг - ночь распахнулась и стала голая в огне повисших над Тосной ракет... И лес затрещал, раскаляясь добела в огне миномётов и автоматов... Не только боец, но любая игла читалась отчётливо в хвоях лохматых. И люди, чумея, срастались с землёй - живые или уже недвижимые. Визжали, жахая, землю роя, калеча стволы - тяжёлые мины. Их визгу и грохоту треском вторя, с каждой сосны, вереща трещоткою, тлели смертельные пуль траектории, шли врассыпную стальной чечёткою. Замерло время. Утеряна мера ночи, охрипшей в огне и свисте. Как огнедышащие химеры рушились сосны, ветви и выстрелы... Люди безумели: гибнуть глупо... Так вот беспомощно гиб «Титаник». Холод сползал от горла - к пупу. Трусы срывались и мёрли в панике. Те же, кто вынес крещение воли, ногти сорвав и губы выев, ненависть в сердце сгустили солью - из-под земли поднимались живые. Ракеты угасли в предутренней мгле - как будто лопнула, вспыхнув, реторта безумства ночного... И выплыл лес над морем тумана островом мёртвых... Умолк автоматов стоствольный орган, и, в тиши отсталою скрипкою плача, шеренгой Голгоф поднялись над туманом