rk000000115

Оподвигах, о доблести, о славе 75 то в луне лежала - мёртвым серебром объята. Качались в дымной неба вышине, как в омуте сомы, аэростаты... Сверялись с картой... Время истекло... Ловили ухом поступь батальонов. Но было тихо. Лунное стекло то стыло, то опять стекало с небосклона. Полковник нервничал. Ученье сорвалось. Отряды разошлись, маршруты перепутав... Когда б такие на войне пришлось переживать позорные минуты - мы оплатили б их кровавою ценой... А фронт не ждал, пока людей обучим... И что-то тяжкое вставало предо мной с закономерностью тупой и неминучей... Всё было наспех, или же на смех и на руку врагу - условно и непрочно. Был это наш ли первородный грех, иль более широкая порочность? Кривлялась жизнь уродливой гримасой, глядела древней тягостной судьбой... Сентябрь, кроша сургуч, нёс боевой приказ полку, неподготовленному к бою... Вот он в руках - большой, но тесный, лист предельно краткий, жёсткий и бесспорный... Как будто пальцы с кровли сорвались и вниз грохочет лист железа чёрный. Вчера на месяцы членился этот год. Теперь - часы остались и минуты... Полк закипал... и нёс с собой в поход наследие семи почти бессонных суток... Полковник полку отдаёт приказ: «40 километров в ночь до Тосны». Ночь засекает, как гонщик, час старта - на Охте, финиша - в соснах, отмеченных красным на карте крестом И карты шуршат, заползая в планшеты. Каждый запомнил маршрут и то, чтобы его исчерпать до рассвета... И ночь заметалась, людьми бурля, осенними лужами злясь и булькая, словно кипело шоссе и земля... И ветер посвистывал в уши пулею. Но люди - есть люди: из кожи и жил. И этим знакома смертельная усталь, когда помертвелая кажется жизнь ещё по живому сорокоустом. Людей и ряды раствораживал дождь -