rk000000115

О подвигах, о доблести, о славе 73 А мы - в казарме, как в монастыре, - почти не чуяли мутивший город ужас... Мы только ждали - поскорей огреть огнём - врага... но... не было оружия. Быть может это был - с похмелья чей-то сон?! Иль страшная морока над болотом?! Но вышел пулемётный батальон на линию огня - совсем без пулемётов. И мы - защитники невиданной страны, людей и горы ведшей в перековку, мы - были наспех вооружены заросшей ржавчиной учебною винтовкой. И часто, на часах простаивая ночь, держа в дожде казармы оборону, боец нащупывал в кармане и ворочал озлобленной рукой учебные патроны... А вихрь войны врывался и сюда - неудержимый, чёрный, большеротый - он вырывал из сердца города и из казармы - маршевые роты. И роты с хрустом пожирала ночь, сжимая челюсти Балтийского вокзала, а рядом выворачивала прочь в автобусы - безногих и беспалых... В дыму тревог, старея и сутулясь, шёл август - в тыл, а враг - на Ленинград. И со страниц газет в узлы пустынных улиц уже гляделся призрак баррикад... Полк выходил копать под Гатчиной окопы, впервые слушать мин визгливый смех... Сентябрь спешил, ныряя в паутину склепов, и нёс приказ полку: «Идти - развить успех...» Наш полк стоял на Охте, в тупике, где кладбищем кончался в свалках город, где, издыхая, выползла к реке лачуг и грязи загнанная свора. Здесь - каждый день покойников несли, над каждым золото берёзы проливали с плакучих рук, упавших до земли, как будто бы они шуметь устали. Казарма глыбой заняла тупик, раздвинув в стороны пять престарелых вётел. Вокруг - забор, решётка ржавых пик, и чёрные конюшни на отлёте.