rk000000115

Владимир влицах 57 помощных бабушек и угрюмых стариков, и мало любить этих людей - надо научиться общению с ними, а это требует непрерывного труда. В том числе и душевного. Сам-то он искусством такого общения владел как никто другой. Александр Борисович давал нам и пример щедрости. Мне, например, он не раз «дарил» свои (сейчас понимаю - бесценные!) идеи, пред­ лагал развить их. Мало того, «Лаврентьевская летопись», предложенная мне для исследования, вся была уже проработана им самим - нужные формы были отмечены мягким его карандашом. А годы спустя, как оказалось, Александр Бори­ сович ещё испытывал и чувство вины за то, что я, по лености и беспечности, не воспользова­ лась его бескорыстной помощью. Вот, например, кусочек его письма из Комсомольска: «Меня не оставляет сознание вины - перед тобой и перед собственной совестью и - значит - перед Богом, что я не сделал для тебя того, что должен был сде­ лать. Мой отъезд, м.б., сделал то, чего не сделал я, - и это то немногое, что меня с ним (отъездом моим) примиряет...» Это, оказывается, Алек­ сандр Борисович «должен был что-то сделать» для меня, нерадивой, безалаберной и не слишком умной своей ученицы! Он никогда не мелочил­ ся, не прятал свои идеи, не копил их про запас, ибо жил крупно; и те, кто был рядом, понимали, что умение жить крупно - это и есть то, что по- настоящему достойно человека. И ещё один урок, который я, к сожалению, так и не сумела воспринять. Александру Борисовичу был чужд вездесущий дух поспешности, той са­ мой, о которой Ахматова сказала: «Бедствие это не знает предела». Александр Борисович не знал этого бедствия. Успевающий всё, он, казалось, ни­ когда и никуда не торопился - не спеша раскры­ вал портфель, не спеша листал книгу, не спеша мастерил из бумаги свои знаменитые коробоч­ ки-пепельницы. И удивительные его паузы того же свойства (те, кому посчастливилось учиться у него, знают, что это такое) - Александр Бори­ сович вдруг замолкал и во время лекции, и во время обычного разговора: то ли сам задумывал­ ся над чем-то, то ли предоставлял возможность подумать слушателям. Кстати, о «подумать». Я не знаю другого такого человека, который обладал бы даром Александра Борисовича не просто ду­ мать, но додумывать - до самой глубины, до без­ дны. И главное, наверное, для учёного не память, не начитанность и даже не ум, а . .. смелость. Не та смелость, когда выдвигаются бредовые идеи, а та, которая позволяет бесстрашно погрузиться в тему до самого дна. «Весело шагать в темно­ ту» - вот с такой благородной радостью погру­ жался он в самые бездны текстов. Это очень не просто, и столь отважных людей в науке мало. Александр Борисович - один из таких. В середине семидесятых Александр Борисо­ вич уехал в Комсомольск-на-Амуре, заведовал там кафедрой, и я получала от него письма, пол­ ные добрых слов, которых совсем не заслужива­ ла. Потом он, к счастью, вернулся, а в 2003 году переехал навсегда в Москву. Это там были напи­ саны и изданы его, без преувеличения, великие книги, вызывавшие и критические, и восторжен­ ные отзывы: монография «Нина. Культурный миф золотого века русской литературы в линг­ вистическом освещении», «Очерки по русской семантике», «Загадки пушкинского текста и сло­ варя: опыт филологической герменевтики», «Ис­ следования поэтического языка пушкинской эпохи». В 2009 году в серии «ЗйгсБа рЫ1о1о§1са» в честь 80-летия Александра Борисовича опубли­ кован сборник статей «Слово - чистое веселье». Иногда, встречаясь с однокурсниками, дума­ ем: а нет ли нашей невольной вины в том, что Пеньковский многого не успел - ведь столько времени он отдавал студентам: лекциям, бес­ конечным консультациям, вычитке дипломных работ... Верим всё-таки, что преподавательская работа, хотя и отвлекала, но в то же время прино­ сила ему немалую радость - как, впрочем, и лю­ бое другое дело, за которое Александр Борисович брался. Наша связь, к счастью, не прервалась. Поч­ ти ежегодно в Рождественские дни приезжал из Ростова Аркадий Туманян, мой литфаковский друг. Мы встречались в Москве, в переходе метро «Сходненская» и шли к Александру Борисовичу на улицу Данелайтиса («Запомнить название лег­ ко, - учил Пеньковский. - Очень полезные для жизни слова, только повторяйте их почаще: „Да не лайтеся, не ругайтеся!"»). Ирина Степановна уже готовила обед: вкуснейший борщ с оливками, пирожки, запечённую тыкву... Туманян, как ис­ тинно восточный мужчина, спешил на кухню по­ могать, а мы с Александром Борисовичем сидели в комнате, заполненной книгами, и разговарива­ ли. Когда-то, ещё в институтские годы, он пред­ упреждал: «Ведь пожалеешь когда-нибудь о том, что не наговорилась со мной!» И вот в эти корот­ кие часы я, как могла, навёрстывала... В нашу последнюю встречу (8 января 2010 года) Александр Борисович говорил о том, сколько у него замыслов и дел, и как жалко будет со всем этим расставаться. Я сказала, что ведь ничто же никуда не денется, надо только, как утверждают святые отцы, ещё здесь, на поверх­ ности земли, успеть «положить начало» и к чему- то накрепко «прилепиться сердцем». Александр Борисович погладил меня по голове и очень по- детски сказал: «Я прилепился...»