rk000000115

Владимир влицах 55 унизить меня хотел преподаватель, а, наоборот, своим вопросом он признавал право шестнадца­ тилетней девчонки на «мозги», на умение серьёз­ но читать и анализировать. Стоит ли говорить о том, что сразу после экзамена я помчалась в би­ блиотеку - листать знаменитые синие книжечки «Нового мира»... Стимул думать - вот что давал Александр Борисович своим ученикам. («А ты подумай, Оленька, - говорил он нередко, - у тебя же есть чем»). Александр Борисович научил не стесняться глупых вопросов - ему, специалисту высочайшего уровня, я не боялась высказывать самые дикие предположения, зная: не высмеет, не отбросит в сторону, а подробно всё объяс­ нит, да так, что ты не почувствуешь неловкости от собственной безграмотности. Вот, например, одно из его писем - глубокий, подробнейший ответ на заданный на ходу и, признаюсь, тут же забытый мною вопрос: «Дорогая Оленька!.. То, что и как ты написала, конечно, очень важ­ но, и именно поэтому пушкинисты не обошли эти строки своим вниманием. Ты можешь найти дополнительные соображения в статье Вулиха в „Онегинской энциклопедии" и более глубокие и интересные мысли у Набокова в его „Коммен­ тарии". Но в обоих этих источниках - с отсылкой к французской идиоме „сажать капусту" в значе­ нии „жить в деревне" и с объяснением о „сель­ ской" теме у Горация. Известны подобные мысли и у Плиния Младшего. Что касается Цинцинна- та, то знаю, что это перенесённое имя героя на­ боковского романа, а какой римлянин был его носителем, я по старческому своему склерозу сказать сейчас, к стыду своему, не могу, а прове­ рить в данный момент негде... Пиши нам хотя бы иногда о себе и владимирских событиях. Горько было узнать о смерти Валентины Владимировны (Носковой - О.Р). Милый, добрый и порядочный был человек. Ещё одна невосполнимая потеря для кафедры... Мир её праху и Царствие ей Не­ бесное! Обнимаем - любящие тебя А.Б. и И.С.». Повторюсь: вопрос, заданный мною, был наи­ вным, обнаруживающим полную беспомощность и незнание темы, но Александр Борисович нашёл время на такой вот подробный, понуждающий к чтению и размышлению ответ. ...На втором курсе начался старославянский. Странно, но именно тогда, путаясь в древних формах, мы начинали ощущать, что слово - не просто инструмент обыденного общения, а само бытие во всей его полноте и силе. И мёртвый язык стал для многих самым живым. Александр Борисович входил в аудиторию, раскрывал свой объёмный коричневый портфель и... Господи, какими же в ту пору были мы слепцами: отлыни­ вали от выполнения заданий, прятались за спи­ ны соседей, путали аорист с имперфектом - и не понимали, что на наших глазах происходило чудо: Александр Борисович не просто раскры­ вал смысл древних форм, а показывал пласты подлинного бытия языка, целые миры и давней, и нынешней внутренней жизни. Сейчас пони­ маю: на его занятиях мы имели возможность нау­ читься чему-то более важному, чем те же перфек- А.Б. Пеньковский и И.С. Приходько в своей квартире в д. № 13 на ул. Дворянской во Владимире ты и аористы - мы могли бы научиться и (хочется верить) действительно учились смелости духа, творческому горению, способности испытывать счастье от соприкосновения с живым, хотя и не­ понятным пока, текстом. А ещё - учились ответ­ ственному отношению к слову. Так мы станови­ лись филологами - в меру, конечно, своих сил. Александр Борисович делал всё, чтобы мы в тек­ стах XII века слышали живое дыхание ушедших поколений. Этот навык и сейчас никуда не исчез, потому что то, чему учил Александр Борисович, запоминалось на всю жизнь. Кстати, преподавая древний язык, Александр Борисович раскрывал тайны и красоту языка современного. Это он от­ крыл нам истинную суть поэтической метафоры, показал, что настоящие стихи - это не вибрация звуков, а вибрация глубочайших смыслов. Вспо­ минаю консультацию перед экзаменом по старо­ славянскому. Все вопросы были уже проработа­ ны, но тут разразилась невиданная гроза: небо грохотало, створки окон распахивались, Золотые ворота от вспышек молний казались ослепитель­ но белыми... По домам расходиться, конечно же, было нельзя. Вот тут кто-то предложил добежать до погребка - отметить канун сложнейшего эк­ замена. Денег, как всегда, не хватало, и было ре­ шено занять «трёшницу» у учителя. Он сидел за роялем в преподавательской (в те годы это была просторная комната с диванами, накрытыми полотняными чехлами, и старым инструмен­ том в углу); мы столпились за дверью, а самый