rk000000115

Поиски, находки, исследования 101 арестов, о том, как жестоко допрашивали Ивана, о том, что Иван вернулся из тюрьмы больным, что и повлияло на его ранний уход из жизни. Ниже мы увидим, что репрессирован был Григо­ рий Завадский, однако вполне можно допустить и то, что подвергался аресту и Иван Абрамович. В таком случае то, что он вырвался из застенков, почти чудо. Мы помним, что в биографии И.А. Завадского, написанной для книги «Улицы Владимира», гово­ рилось, что его здоровье было сильно подорвано ссылкой, отчего, собственно, Иван Абрамович и умер так рано. Слабое состояние здоровья За­ вадского подтверждается и архивными докумен­ тами. В частности, 1 октября 1918 г. он «выбыл» с поста председателя Владимирского губисполко­ ма именно «по болезненному состоянию»43. Болел Иван Абрамович и задолго до револю­ ции. Причём, почему-то что до, что после неё на­ хождение его в больнице сопровождалось скан­ далами, о которых писала владимирская пресса. Эти публикации, кстати, частично освещают нам и период жизни И.А. Завадского с 1907 по 1917 гг., о котором ничего не было сказано в его биографии. Так, например, в ноябре 1911 г. Иван Абрамович находился не в Москве, а во Влади­ мире, в губернской земской больнице, в кото­ рой ему была сделана хирургическая операция по поводу, как указал сам Завадский, РегеозШтз, т.е. воспаления надкостницы. Едва оправившись от операции, Иван Завадский направил письмо в редакцию газеты «Старый владимирец». Интересно, что находящийся на партийной противоправительственной работе И.А. Завад­ ский нисколько не обеспокоен тем, что подобной статьёй привлекает к себе излишнее внимание. Он, в частности, пишет: «О порядках, царящих в этой больнице, мне и ранее приходилось слы­ шать неблагоприятные отзывы, но то, что мне пришлось увидеть и испытать на себе, превзош­ ло все мои ожидания». Во-первых, его «поразили крайне возмутительная небрежность и больше чем непозволительное, чуть-чуть не антисани­ тарное состояние палат, в которых Лежат хирур­ гические больные: вонь и пыль положительно царят в этих палатах». Он обращает внимание читателей и на одеяла, которыми покрываются больные: они «сплошь и рядом не подстелива- ются простынями». Самому Завадскому, в част­ ности, пришлось после операции «пролежать под подобным пыльным одеялом чуть не целый день». Однако «самым главным, вопиющим злом» явилась больничная пища, при воспоминании о которой у автора письма в газету и в момент его написания всё ещё «поднималась тошнота». Больным не давали ни молока, ни яиц. Возму­ щённый Завадский в один из вечеров предложил дежурному врачу Богоявленскому попробовать больничную пищу. Тот «по брезгливости» не ре­ шился сделать это, но обещал доложить старше­ му врачу. На другой же день, несмотря на «общую сла­ бость и заявления о болевых ощущениях» За­ вадский был выписан из больницы. Старший врач якобы объяснил это так: «Всех недовольных и протестующих я всегда выписываю». На заме­ чание Завадского о том, что этот поступок врача носит варварский характер, старший врач начал кричать на него, чем довёл больного «до крайней степени напряжённости». «Но всего возмути­ тельнее это то, как мог допустить старший врач пререкания и препирательства с заведомо боль­ ным, как мог он допустить себе грубые крики в палате, где лежат тяжёлые больные и нервиро­ вать таким образом в продолжение целого часа не только палату, но и всю больницу», - заканчи­ вал письмо в редакцию Иван Завадский44. Несколько дней спустя газета опубликовала групповой ответ врачей больницы, по пунктам опровергавший претензии Завадского. В частно­ сти, в нём было сказано, что выписан из больни­ цы Иван Абрамович был вовсе не из мести пер­ сонала, а потому, что «исследование прозектора, присланное утром в день выписки г. Завадского» показало, что «у него имелась лишь простая язва, для заживления которой дальнейшего больнич­ ного лечения не требовалось». В отдельном от коллег письме старший врач Н. Воскресенский писал: «...Из письма моих сослуживцев, врачей больницы, видно, сколько правды в словах г. За­ вадского <...>. Правда, я говорил в значительно повышенном тоне, но это было вызвано грубым, резким и прямо-таки вызывающим его поведе­ нием. О том, что я не сдержался, весьма сожалею. Слов, приписанных мне, я никогда не произно­ сил и не мог произносить, во-первых, потому, что этого никогда не делаю, а во-вторых, потому, что г. Завадский даже и не спрашивал меня о причи­ не своей выписки»45. Примечательно то, что и после революции пребывание И.А. Завадского в губернской боль­ нице сопровождалось скандалом, на этот раз с куда более опасными последствиями для её персонала. Оказывается, Завадский был достав­ лен в больницу 25 октября в 2 часа дня с диагно­ зом «сыпной тиф». 28 октября губисполком не преминул напомнить врачам, с кем именно они имеют дело. «Выздоровление, - писали совра- ботники, - безусловно, может последовать толь­ ко при самом наилучшем пользовании больного и счательном (так в документе - Г.М.) уходе за ним. Жизнь больного как одного из лучших ре­ волюционных работников, для Советской России дорога». Советские чиновники напоминали док­ торам о специальном уходе, консилиуме специ­ алистов и каждодневном звонке в губисполком